71 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Яйцо черной козы книга читать

Сергей Аксу — Черная коза

Сергей Аксу — Черная коза краткое содержание

Черная коза читать онлайн бесплатно

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес

Ноябрь. Последние дни командировки. Военная колонна змейкой медленно ползла по вьющейся дороге. Необходимо было успеть до темноты добраться до Хасавюрта. В воздухе искрилась и играла радугой легкая изморось. Встречный сырой ветер продирал до костей. Миновали несколько блокпостов, оборудованных как маленькие игрушечные крепости. Окопы, дзоты, мешки с песком, бетонные блоки, зарывшиеся по макушку БТРы. Вырубленные подчистую деревья и кустарники вокруг, чтобы не могли укрыться в «зеленке» снайперы или группы боевиков. Все подходы на ночь тщательно минируются, ставятся растяжки и сигнальные мины. Утром саперы их снимают, чтобы своих не отправить к праотцам. А там, где поработал «Град», лишь обгорелые обрубки стволов и выжженная перепаханная вдоль и поперек земля. На обочинах дороги кое-где попадались остовы искореженной сожженной бронетехники, которая нашла здесь последний приют еще с прошлой чеченской кампании.

Неожиданно шквал огня из гранатометов и пулеметов полоснул по колонне с пригорка. Головной и замыкающий БТРы вспыхнули как факелы. Из замаскированных укрытий пристрелянные пулеметы кинжальным огнем сеяли панику и смерть. Колонна развалилась прямо на глазах. Грохот гранат, отчаянные крики, нечеловеческие вопли раненых, автоматная бешеная трескотня, взрывы боекомплектов – все слилось в сплошной кромешный ад.

Шилов примчался, как только узнал о трагедии, разыгравшейся под Герзель-Аулом.

– Миша, Лене не говори… – шептал капитан Терентьев, с трудом разлепляя потрескавшиеся бледные губы.

– Коля, все будет хорошо, – успокаивал Шилов друга, держа его черные от гари пальцы в своих сильных ладонях и вглядываясь в серые неподвижные глаза с опаленными ресницами.

Николая увезли в операционную. Капитан, расстегнув отсыревший бушлат, подошел к окну в конце коридора, где курила группа раненых. Прикурил. До погруженного в горькие думы Шилова долетали обрывки разговора.

– Под станицей Степной во время разведки боевики накрыли его группу минометным огнем…

– Ну, думаю, кранты! Не знаю, каким чудом тогда вырвались из той передряги…

– Надо было каким-то образом вернуть тела погибших. Обратились к местным старейшинам. На переговоры выезжал сам «батя», полковник Лавров. Сошлись на том, что погибших ребят обменяют на четырех убитых чеченцев…

– Из носа и ушей течет кровь, бля! Башка трещит как грецкий орех! Вот-вот треснет! Ничего не соображаю.

– Во время зачистки в подвале одного из домов наткнулись на солдатские останки. Вонища страшная, тела разложившиеся. Человек восемь. Жетонов, документов нет. Судя по всему, контрактники…

– Да контрактники гибнут пачками, их бросают в самые опасные места. В самое пекло.

– Командование за них никакой ответственности не несет.

– Ему плевать на них, – согласился скрюченный солдат с загипсованной рукой.

– Оно отвечает только за солдат-срочников, за них голову снимут, а на «контрактников» всем насрать…

– Контрабасов, мне один штабист говорил, даже в списки боевых потерь не включают.

– Послушать генерала Ванилова, так получается, что у нас…

– Наверняка числятся пропавшими без вести, – говорил невысокий веснушчатый парень с забинтованной грудью.

– Потери в частях «федералов» жуткие, – донеслось до Шилова. Он, прохаживаясь по длинному коридору, сжимал до хруста кулаки. Госпиталь был буквально набит ранеными. Было довольно много солдат, получивших осколочные ранения от своей же артиллерии и авиации.

«Да что же это творится? Полководцы Жуковы, твою мать! Когда же этому бардаку будет конец?» – лезли в голову мысли.

– Доктор, как он? – метнулся он к молодому высокому хирургу в забрызганном кровью клеенчатом фартуке, наконец-то появившемуся из операционной.

– Безнадежен. До утра, боюсь, не протянет! – глубоко затягиваясь сигаретой, устало ответил тот. Шилов в отчаянии нахлобучил шапку и направился к выходу.

– Погоди, капитан! – окликнул его хирург и исчез в операционной. Через пару минут появился и протянул капитану полстакана спирта. Выпив залпом спирт, мрачный Шилов вышел на крыльцо госпиталя.

Попытался зажечь спичку. Не получилось. Сломалась. Следущая тоже. Наконец прикурил. Начало смеркаться. На соседней улице с облезлой мечети заголосил мулла. На душе было погано как никогда.

Хотелось вдрызг нажраться вонючего спирта, взять в руки «калашников» и крушить, крушить, крушить все вокруг. Стрелять эту мразь! Рвать зубами погань! Сколько можно терпеть это дерьмо! Ему вспомнилась последняя «зачистка», которую проводили вместе с СОБРом из Екатерингурга в Курчали. Благодаря овчарке Гоби во дворе одного из домов, под деревянным щитом, обнаружили сырой глубокий зиндан. А в нем четверых заложников. Троих военных и парнишку-дагестанца. Все изможденные, оборванные, избитые. Худые заросшие лица. Животный испуганный взгляд. Больно смотреть. Особенно на «старлея». У него были отстреляны фаланги указательных пальцев. Седой весь. Передние зубы выбиты. Вместо левого глаза сплошной кровоподтек! Когда нас увидел, затрясся как осиновый лист, заплакал навзрыд. Говорить не мог. Рыдая, заикался. Дрожал всем телом, как загнанный зверь. Вцепился в разгрузку «собровца» Юркова изуродованными руками и боялся отпустить. Повезло хозяевам-гнидам, что смылись! А то бы мы такую зачистку бы этим ублюдкам устроили! За яйца бы подвесили, гадов! И подсоединили бы полевой телефон, нашу маленькую шарманочку! Вот это была бы пляска, похлеще твоей ламбады! Сраная Чечня! Тут каждая двенадцатилетняя сопля может жахнуть тебе в спину из «мухи» или «эрпэгэшки». Оружия у «черных скотов», хоть жопой ешь. Почти в каждом доме арсенал имеется. Ни какие-нибудь тебе кремневые ружьишки ермоловских времен, а новейших систем гранатометы, минометы, снайперские винтовки с «забугорной» оптикой, тротиловые шашки и прочая хрень. В одном месте даже переносной зенитно-ракетный комплекс обнаружили. После зачисток, можно сказать, трофеи вагонами вывозим. В глазах у всех неприкрытая ненависть, вслед плевки и проклятия. Проезжаешь мимо кладбища, а там над могилами неотомщенных боевиков лес копий торчит с тряпками. Значит, будут мстить, будут резать, безжалостно кромсать нашего брата. Значит, какой-нибудь пацан из русской глубинки, как пить дать, найдет здесь себе погибель. Сколько еще наших ребят сложат свои головы в долбаной Ичкерии!

Шилов в сердцах двинул со всего размаху по железным перилам кулаком, они жалобно задребезжали, заходили ходуном.

Обидно! Конец командировки! И на тебе! Подарочек! Падлы черножопые! Если бы не «вертушки» и не Уральский СОБР, подоспевшие на выручку из Ножай-Юрта, полегла бы вся колонна. Вот и нас не миновала беда. Постигла незавидная участь «калачевской» и «софринской» бригад. Угодили-таки, в засаду басаевских головорезов. Не обошла смертушка стороной пацанов-дембелей. Не пожалела. Лучше бы они на заставе в горах продолжали замерзать сверх срока, так нет же, дождались на свою головушку плановой замены. Выкосила мерзкая старуха почти всех безжалостной косой по дороге домой.

– Эх, Николай! Коля! Что я теперь, Ленке скажу? – Шилов шмыгнув носом, снова со всего маха двинул кулаком по перилам. – Как я в ее серые глаза посмотрю?

Дверь распахнулась настежь, двое санитаров, задевая дверные косяки, выносили покрытые рваной окровавленной простыней носилки. Капитан посторонился, пропуская их. С носилок свешивалась закопченная рука убитого с ободранными в кровь пальцами. На указательном тускло поблескивала знакомая серебряная печатка с изображением боксерской перчатки. За ношение этого кольца он неоднократно гонял сержанта Широкова в наряды.

Вечер. Военный городок. Лена, жена капитана Шилова, после новостей по РТР погладив детское белье и уложив детей спать, вновь включила телевизор. В программе «Время» шел репортаж из Чечни, который вел репортер Александр Сладков. Показывали генерала Трошина, который заявлял, что боевики наголову разбиты, что контртеррористическая операция закончена. Что остались мелкие группки бандитов, которые попрятались по пещерам.

Потом показали Ястребова, который, хмуря лоб, рассказывал об успехах ОГВ.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Лена подбежала и в волнении подняла трубку. Звонила подруга, Сафронова Людмила, жена комбата.

– Леночка, милая! Здравствуй! Как у тебя дела? Как детишки? У меня хорошая новость, дорогушка! Только что звонил Максим. Говорит, что у них все хорошо, спокойно. Так что не волнуйся! Ты, кстати, смотрела сегодня программу «Время»?

Сергей Аксу — Черная коза

Сергей Аксу — Черная коза краткое содержание

Она очень горька, правда об армии и войне.

Цикл «Щенки и псы войны» – о солдатах и офицерах, которые видели всю мерзость, кровь и грязь второй чеченской войны. Они прошли сквозь этот кромешный ад, проявив настоящие мужество, стойкость, преданность, отдав сердца и взамен не требуя наград. И каждый из них мечтал вернуться живым и верил, что его ждет семья, любимая девушка, Родина…

По мотивам некоторых рассказов, вошедших в цикл, был снят фильм «Честь имею. », награжденный телевизионной премией «ТЭФИ» и Национальной кинематографической премией «Золотой орел».

Черная коза — читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)* * *

Ноябрь. Последние дни командировки. Военная колонна змейкой медленно ползла по вьющейся дороге. Необходимо было успеть до темноты добраться до Хасавюрта. В воздухе искрилась и играла радугой легкая изморось. Встречный сырой ветер продирал до костей. Миновали несколько блокпостов, оборудованных как маленькие игрушечные крепости. Окопы, дзоты, мешки с песком, бетонные блоки, зарывшиеся по макушку БТРы. Вырубленные подчистую деревья и кустарники вокруг, чтобы не могли укрыться в «зеленке» снайперы или группы боевиков. Все подходы на ночь тщательно минируются, ставятся растяжки и сигнальные мины. Утром саперы их снимают, чтобы своих не отправить к праотцам. А там, где поработал «Град», лишь обгорелые обрубки стволов и выжженная перепаханная вдоль и поперек земля. На обочинах дороги кое-где попадались остовы искореженной сожженной бронетехники, которая нашла здесь последний приют еще с прошлой чеченской кампании.

Неожиданно шквал огня из гранатометов и пулеметов полоснул по колонне с пригорка. Головной и замыкающий БТРы вспыхнули как факелы. Из замаскированных укрытий пристрелянные пулеметы кинжальным огнем сеяли панику и смерть. Колонна развалилась прямо на глазах. Грохот гранат, отчаянные крики, нечеловеческие вопли раненых, автоматная бешеная трескотня, взрывы боекомплектов – все слилось в сплошной кромешный ад.

Шилов примчался, как только узнал о трагедии, разыгравшейся под Герзель-Аулом.

– Миша, Лене не говори… – шептал капитан Терентьев, с трудом разлепляя потрескавшиеся бледные губы.

– Коля, все будет хорошо, – успокаивал Шилов друга, держа его черные от гари пальцы в своих сильных ладонях и вглядываясь в серые неподвижные глаза с опаленными ресницами.

Николая увезли в операционную. Капитан, расстегнув отсыревший бушлат, подошел к окну в конце коридора, где курила группа раненых. Прикурил. До погруженного в горькие думы Шилова долетали обрывки разговора.

– Под станицей Степной во время разведки боевики накрыли его группу минометным огнем…

– Ну, думаю, кранты! Не знаю, каким чудом тогда вырвались из той передряги…

– Надо было каким-то образом вернуть тела погибших. Обратились к местным старейшинам. На переговоры выезжал сам «батя», полковник Лавров. Сошлись на том, что погибших ребят обменяют на четырех убитых чеченцев…

– Из носа и ушей течет кровь, бля! Башка трещит как грецкий орех! Вот-вот треснет! Ничего не соображаю.

– Во время зачистки в подвале одного из домов наткнулись на солдатские останки. Вонища страшная, тела разложившиеся. Человек восемь. Жетонов, документов нет. Судя по всему, контрактники…

– Да контрактники гибнут пачками, их бросают в самые опасные места. В самое пекло.

– Командование за них никакой ответственности не несет.

– Ему плевать на них, – согласился скрюченный солдат с загипсованной рукой.

– Оно отвечает только за солдат-срочников, за них голову снимут, а на «контрактников» всем насрать…

– Контрабасов, мне один штабист говорил, даже в списки боевых потерь не включают.

– Послушать генерала Ванилова, так получается, что у нас…

– Наверняка числятся пропавшими без вести, – говорил невысокий веснушчатый парень с забинтованной грудью.

– Потери в частях «федералов» жуткие, – донеслось до Шилова. Он, прохаживаясь по длинному коридору, сжимал до хруста кулаки. Госпиталь был буквально набит ранеными. Было довольно много солдат, получивших осколочные ранения от своей же артиллерии и авиации.

Читать еще:  Рецепт кулича для начинающих

«Да что же это творится? Полководцы Жуковы, твою мать! Когда же этому бардаку будет конец?» – лезли в голову мысли.

– Доктор, как он? – метнулся он к молодому высокому хирургу в забрызганном кровью клеенчатом фартуке, наконец-то появившемуся из операционной.

– Безнадежен. До утра, боюсь, не протянет! – глубоко затягиваясь сигаретой, устало ответил тот. Шилов в отчаянии нахлобучил шапку и направился к выходу.

– Погоди, капитан! – окликнул его хирург и исчез в операционной. Через пару минут появился и протянул капитану полстакана спирта. Выпив залпом спирт, мрачный Шилов вышел на крыльцо госпиталя.

Попытался зажечь спичку. Не получилось. Сломалась. Следущая тоже. Наконец прикурил. Начало смеркаться. На соседней улице с облезлой мечети заголосил мулла. На душе было погано как никогда.

Хотелось вдрызг нажраться вонючего спирта, взять в руки «калашников» и крушить, крушить, крушить все вокруг. Стрелять эту мразь! Рвать зубами погань! Сколько можно терпеть это дерьмо! Ему вспомнилась последняя «зачистка», которую проводили вместе с СОБРом из Екатерингурга в Курчали. Благодаря овчарке Гоби во дворе одного из домов, под деревянным щитом, обнаружили сырой глубокий зиндан. А в нем четверых заложников. Троих военных и парнишку-дагестанца. Все изможденные, оборванные, избитые. Худые заросшие лица. Животный испуганный взгляд. Больно смотреть. Особенно на «старлея». У него были отстреляны фаланги указательных пальцев. Седой весь. Передние зубы выбиты. Вместо левого глаза сплошной кровоподтек! Когда нас увидел, затрясся как осиновый лист, заплакал навзрыд. Говорить не мог. Рыдая, заикался. Дрожал всем телом, как загнанный зверь. Вцепился в разгрузку «собровца» Юркова изуродованными руками и боялся отпустить. Повезло хозяевам-гнидам, что смылись! А то бы мы такую зачистку бы этим ублюдкам устроили! За яйца бы подвесили, гадов! И подсоединили бы полевой телефон, нашу маленькую шарманочку! Вот это была бы пляска, похлеще твоей ламбады! Сраная Чечня! Тут каждая двенадцатилетняя сопля может жахнуть тебе в спину из «мухи» или «эрпэгэшки». Оружия у «черных скотов», хоть жопой ешь. Почти в каждом доме арсенал имеется. Ни какие-нибудь тебе кремневые ружьишки ермоловских времен, а новейших систем гранатометы, минометы, снайперские винтовки с «забугорной» оптикой, тротиловые шашки и прочая хрень. В одном месте даже переносной зенитно-ракетный комплекс обнаружили. После зачисток, можно сказать, трофеи вагонами вывозим. В глазах у всех неприкрытая ненависть, вслед плевки и проклятия. Проезжаешь мимо кладбища, а там над могилами неотомщенных боевиков лес копий торчит с тряпками. Значит, будут мстить, будут резать, безжалостно кромсать нашего брата. Значит, какой-нибудь пацан из русской глубинки, как пить дать, найдет здесь себе погибель. Сколько еще наших ребят сложат свои головы в долбаной Ичкерии!

Глава 1. «Яйцо Чёрной Козы»

«Яйцо Чёрной Козы» (黒山羊の卵, Kuro Yagi no Tamago) — седьмая авторская работа писательницы Такацуки Сен также известна как ( Одноглазая Сова/Ето ).

История повествует о сыне и его матери — хладнокровном серийном убийце, известным как «Черная Коза». Главный герой испытывает отвращение к развязности своей матери, но понимает, что в нем развиваются такие же порывы жестокости. Книга сочетает в себе жестокие описания и нежное отражение психического состояния главного героя.

Глава 1. Каково ты на вкус?

Преступление и подвиг — две стороны одной монеты, называемой сила. Игра противоположностей, столь объяснимая основа концепции мира, заключающаяся в выражении двух альтернатив. Взаимодействие полярных сил — первопричина постоянных изменений в природе. В человеке. Единственной целью нашего существования является баланс, поиск равновесия. Но что происходит за гранью? Кто может сообщить нам, что будет, если сорваться всем своим материальным существованием вниз, переступить через учение дуализма сил. Я решил стать первопроходцем, ибо для выражения светлого и темного мне было недостаточно крайних противоположностей. Исключительно абстрактные понятия общества заключающиеся в жалких аллегориях вроде света и тьмы, дня и ночи, солнца и луны, неба и земли, жары и холода, отталкивают меня от действующего времени. Я избрал для себя два принципа, следование которым спасает меня от злободневной скуки. Во-первых, все постоянно меняется, бессмысленно ждать момента, события, решения, ибо рок может изменить все по своему взбалмошному желанию. Во-вторых, проявление силы не значит доминирование над слабыми, скорее власть над имущими. Однако порой я чувствую, что баланс моего сознания нарушен, мне необходимо дополнение, чтобы образовать нечто целое. Решив постигнуть сущность силы Бога в людских руках, я сразу осознал, что в одиночку мне не осуществить замыслов Эреба. Придется разделить себя надвое.

Будничное утро вновь принесло с собой запах выдохшегося виски, сгоревших тостов и пыли. Мать лежала на старом диване, сигарета, зажатая в зубах, медленно дотлевала, бедренный разрез платья оголял стройные ноги, растяжки на которых говорили о неминуемой старости. Растекшийся макияж, по-прежнему вызывающий, пленял лишь байкеров в дешевых забегаловках, оплывших жиром от хмеля. Лямка черного обтягивающего лифа сполза, оголяя обвисшую грудь. Черные волосы свисали, касаясь пола. К подобной развязности я привык давно и не считал нужным останавливаться на самобичевании о личном невезении. Я не выбирал себе мать, и ее поведение ничуть не тревожило меня. Ответ на вопрос, почему отец покинул нас, был очевиден. Новостной канал транслировал очередной спецвыпуск новостей, а я в предвкушении ожидал момента, когда наконец смогу взбудоражить общественность, которая тухла от застоявшегося июньского воздуха и местных сплетен за неимением чего-нибудь острее.

Шаги сопровождались поскрипыванием деревянных половых плит, чайник оглушено свистел, готовый вот-вот взорваться. Раковина завалена немытой посудой, изрыгающей запах гниения, столь приятный для мух. Дверца холодильника была отломана еще несколько лет назад и висела на жалких петлях. Питаться я предпочитал в местной кофейне. Моим прибежищем на годы юношества стал город Ливингстон, штат Монтана. Я не выезжал за пределы и не планировал путешествий. Я отдавал все в руки Мойры.

Забросив на плечи рюкзак, заполненный книгами, я направился в городской притон, сборище глупых деградирующих детей, находивших веселым распитие дешевого алкоголя на пустырях и прослушивание бессмысленной музыки, тексты которой зачастую содержали не более трех слов. Школа не представляла собой учебное заведение и уж тем более не выполняла тех функций, благодаря которым из нелепых бесформенных существ мы должны превратиться в штампованных подростков с уложенными в головах принципами свобод и прав гражданина живущего в монархии, ловко замаскированной под демократичное государство. Находясь на финальной ступени общеобразовательного заведения я могу смело сказать, школа не научила меня жизни. Все, что я смог выудить из бессмысленных учебных томов, не передающих суть открытий великих ученых, я использовал для совершенствования своего второго «я». Думаю, школа была неким катализатором в моих действиях, связанных со стремлением убивать.

Я всегда ходил пешком по нашему городу, чтобы наблюдать. Единственная патрульная машина у здания суда, служащего одновременно полицейским участком и пожарной станцией. Пожилой Драбби в мятой форме, попивающий свежесваренный кофе, облокотившись на капот машины и приветливо кивая мне. Я изучил этого старика с ног до головы, тридцать восемь лет на службе, живет один, жена умерла от рака, детей нет. Запивает свое горе ананасовым джином по пятничным вечерам, на посту шерифа уже одиннадцать лет. Не сказать, что работа тяготила его, наш городок довольно спокойный, работающий на благо своих жителей. Обычно был без напарника, так как не любил общение, но зачастую рядом с ним можно было увидеть Сьюта, молодого парня двадцати семи лет, с иссиня-черными волосами и острыми чертами лица. Он вызывал у меня неприязнь, так как я чувствовал невидимое напряжение, вечно связывающее нас при встрече. Мне казалось, он чувствует перечный запах моих помыслов. Однако Драбби этого не замечал, он вообще мало что видел дальше своего носа. Он любил брать меня с собой на патруль в мое не учебное время, так как думал, что мои познания в оружии, известных преступлениях и биографиях авантюрных убийц и маньяков связаны с желанием вступить в ряды правоохранительных органов. Его уверенность вызывала у меня улыбку. Как часто люди любят тешить себя самоутверждением, не удостоверившись в истинности своих догадок. Пользуясь случаем, я изучил все подпольные места нашего городка, моим излюбленным стало заброшенное зернохранилище на окраине, близ которого на несколько гектаров расположились кукурузные иссохшие поля. Это сооружение стояло здесь с самого основания города, и мало кто заглядывал сюда, а полицейские машины и вовсе не осматривали помещения, лишь проезжали мимо пару раз в месяц. Идеальное место для тренировок.

После административного здания начинает свое утро центральная улица, сменяющиеся занавески, запах свежей выпечки и жареных кофейных зерен, спешащие на работу жители Ливингстона, пожилые люди, выводящие на прогулку своих питомцев, редкие бегуны. Я остановился возле первой закусочной, звон металлического колокольчика оповестил об очередном посетителе. Разношерстная немногочисленная публика оторвалась от своих дел, уперев в меня свой взгляд. В маленьких городах это обычное дело. Заказав крепкий горячий черный чай и завтрак из меню дня, я расположился на вельветовом выцветшем диванчике в тени. Интерес ко мне давно перестал быть заметным, люди вернулись к своим бессмысленным занятиям. Сквозь жалюзи солнце бросало на пол дрожащие горячие тени, окружающие изнывали от жары, упиваясь холодным лимонадом. Через пару столиков от меня сидела пожилая дама, дразня поджаренным беконом свою маленькую собачку, которая привставала на задние лапы, лишь бы ухватить мельтешащее лакомство. Чуть дальше расположился юноша, двадцати трех лет. Заурядного студента в нем выдавали кипа учебников, насилующих шатающийся стол, толстые очки в роговой оправе и порция двойного кофе, явно заказанного для того, чтобы взбодриться после бессонной ночи. Возле стойки сидели две типичные домохозяйки, попивая холодный сироп и обсуждая рецепт замысловатого мясного рулета. В дальнем конце кафетерия сидела молодая девушка, потягивая сквозь трубочку молочный коктейль. Закинув ногу на ногу, она вычеркивала концом туфли в воздухе легкий ритм какой-то популярной песни и хрустела страницами нового ежемесячного журнала. Длинные прямые золотистые волосы удерживал розовый ободок, щеки горели свежим румянцем. Снова сменив позу ног, она предоставила мне обзор на ее белые трусики, слегка прикрытые клетчатой юбкой. Наполовину истертый красный лак покрывал ее обгрызанные ногти на пальцах рук, барабанящих по столу. Думаю, она почувствовала на себе мой взгляд. Лань всегда чувствует, как впиваются в спину голодные глаза льва. Оторвав взгляд от статьи о тенденциях моды нынешнего сезона, она лукаво улыбнулась. К ее сожалению, она видела перед собой лишь то, что желала видеть: высокого юношу с густыми черными волосами, широко посаженными глазами, грубыми, режущими губами. Она смотрела лишь на лицо, видя прекрасного Ареса с идеальным скульптурным телом и дурманящим черным взглядом. В этом первая ошибка всех разумных.

Я развязно улыбнулся ей в ответ, хрустнув костяшками пальцев. Первую жертву выбрал не я. Она сама нашла меня.

Инна Мальханова — Чёрное яйцо (45 рассказиков)

Инна Мальханова — Чёрное яйцо (45 рассказиков) краткое содержание

Чёрное яйцо (45 рассказиков) читать онлайн бесплатно

Чёрное яйцо (45 рассказиков)

1. Женские рассказики:

Софа.

Софа поссорилась с матерью и ушла из дома. Ей было горько и обидно. Как могла мать из-за пустяков накричать на нее? Софа была очень молода и ещё не знала, что самые страшные ссоры между близкими людьми чаще всего и происходят именно из-за пустяков.

Наступала короткая летняя ночь и Софа даже не представляла, куда ей идти. Вернуться домой она просто не могла — обида на мать всё ещё кипела в её сердце. Идти к подруге не хотелось — просто стыдно рассказывать про такую мелочную дрязгу, тем более, что Софа уже толком и не помнила, из-за чего собственно всё началось. И Софа решила прогулять по городу всю ночь. К тому же она никогда не видела города ночью. Как, впрочем, и вообще ещё не видела почти ничего в жизни.

Не разбирая догоги, сворачивая куда попало, Софа шла по улицам и в прекрасных чёрных глазах её стояли слезы. Она ещё не знала тогда, что увидев её однажды плачущей, в неё влюбится её будущий муж. И что они разойдутся через четыре года.

Она шла и плакала. А город постепенно пустел, с улиц почти исчезли машины. Редкие прохожие торопливо возвращались домой. Было уже очень поздно. Но Софа не боялась. Она точно знала, что с ней ничего не может случиться. Она была тогда слишком молода, чтобы понять муки матери, ожидавшей дочь всю ночь до утра. Ей предстояло понять это потом, спустя многие годы.

Читать еще:  Рыбные котлеты без яйца рецепт с фото

На одной улице следом за ней пошла чёрная кошка. Гибкая, красивая. Почти котёнок. Софа заговорила с ней — кошка радостно замурлыкала. Софа взяла кошку на руки, погладила. Кошка была в восторге. Но потом её пришлось прогнать, потому что Софа боялась — уйдёт далеко от дома и заблудится. Софа ещё не знала, что именно бездомные животные особенно ценят человеческую ласку.

Софа шла через тёмный сквер. На лавочках целовались парочки. Сама Софа ещё ни разу ни с кем не целовалась. Целуются, ну и пусть себе! Ей-то какое дело! Однако сердце её колотилось и Софа шла дальше. Неизвестно куда.

Она шла и мечтала. Ей хотелось представить жизнь каждого прохожего. Жизнь за каждым ещё не погасшим окном. Какие люди живут там? Счастливы ли они? Есть ли у них дети? Кем они работают? Сама она после школы хотела поступить в институт, кончить его и скорее начать работать. Но не всё время на одном месте. А везде понемногу: сначала в школе, потом на заводе, потом в каком-нибудь институте, в лаборатории, больнице и так далее. И, конечно, в разных городах. Сколько тогда новых людей узнает она, сколько разных судеб!

На лавочке около старого домика, опершись на палку, сидел согнутый старичок. Грустный и одинокий. Наверное, его мучила бессонница. Софа медленно прошла мимо. Старичок внимательно посмотрел на неё. Софе очень хотелось присесть рядом и спросить, почему он сидит здесь такой одинокий и не идёт домой. Неужели дома его не ждет абсолютно никто? Но она молча прошла мимо, потому что ни с того ни с сего заговаривать с незнакомым человеком просто неприлично. Тогда Софа была ещё очень молода и не знала, что через много-много лет у неё будет точно такая же бессонница и что ждать её дома будет просто абсолютно некому.

В одном месте к Софе пытался пристать пьяный парень, но Софа легко убежала от него, потому что была хорошей спортсменкой, одной из лучших в школе. В другом месте из окна доносилась прекрасная незнакомая музыка и Софа долго стояла и слушала. Низкий женский голос протяжно, бесстрастно и нескончаемо что-то пел на незнакомом языке. Песня была спокойная, величественная и вечная. Как моря и леса, как горы и равнины. Как природа и вся наша земля. Как вселенная. А на фоне этого невозмутимого, неземного голоса звучал другой — прерывистый и бурный, то весёлый, то грустный. Софа не знала, на каком языке поют. Но это было совершенно неважно. Ведь и так понятно, что второй голос рассказывал о человеческой жизни с её переживаниями и страстями. О судьбе каждого человека, в которой смешалось и грустное и весёлое, и тяжёлое и радостное. И горечь, и обиды, и счастье. Кому сколько дано.

Потом, в другом окне, она ещё слышала семейную ссору. Муж громко ругался и бил посуду, а жена визжала и грозилась вызвать милицию. Потом какой-то рабочий парень, возвращавшийся после ночной смены, обязательно хотел проводить её домой, но она отказалась. На набережной стояла женщина с чемоданом и плакала.

Софа ещё долго ходила по городу и он ей казался каким-то другим, совсем незнакомым. Она сожалела, что в мире так много вещей, которых она пока не видела и не знает. Не была, например, в Заполярье. И на Дальнем Востоке тоже. И тем более за границей. Никогда не видела, как делают операцию. Как выплавляют сталь. Только в кино. У неё никогда не было собаки. Не знала даже, куда уезжают поезда метро после конечной станции. И ещё она думала о том, что уже светает. И никуда не денешься — придётся возвращаться домой. Предстоит объяснение с матерью. А это, конечно, очень грустно.

Софа была еще очень молода и не знала тогда, что эта, такая длинная, такая грустная ночь станет для неё впоследствии одним из самых поэтических и радостных воспоминаний юности .

Очень короткая сказка

Стройная девушка со спортивной сумкой на плече шла по тенистой дорожке, выложенной каменными плитами. Справа и слева от дорожки росли вековые липы. Сейчас они цвели и напоённый дивным ароматом воздух окутывал девушку. За липами, справа от дорожки, было видно море, пустынный белый песчаный пляж и сосны. Слева раскинулся утопающий в зелени дачный поселок, к которому девушка как раз и направлялась.

Посёлок был очень нарядным и весёлым. Построенные со вкусом и любовью, все разные, но одинаково симпатичные особняки радовали глаз. Поравнявшись с первым же домом, девушка свернула к нему. Она толкнула незапертую калитку и вошла в сад. К дому вела такая же дорожка из каменных плит, по которой девушка только что шла со станции. Вдоль дорожки росли цветущие садовые ромашки с громадными головками, нежнорозовые воздушные гвоздики и ещё какие-то цветы, названия которых она не знала. Светило солнышко и в цветах жужжали пчёлы. Девушка подошла к дому, увитому диким виноградом. У крыльца она увидела высокий, выше её роста розовый куст, весь усыпанный крупными красными цветами. Девушка вытянула шею и понюхала розы. Под кустом стояла кадушка с дождевой водой. На крыльце, греясь на солнышке, лежал маленький серый котёнок. Дверь в дом была открыта. Оттуда доносилась приятная музыка.

Девушка прошла через веранду и попала на кухню. Просторная кухня блестела чистотой и солнцем. Мельком девушка увидела белый кафель, газовую плиту и холодильник. Слева от двери стоял кухонный столик и вокруг него три белых табурета. На столе в чашках дымился чёрный кофе. Рядом лежали хлеб, масло, сыр и спелые помидоры. На кухне никого не было.

Девушка вышла из кухни и увидела, что с веранды на второй этаж ведет крутая деревянная лестница, которую она сначала не заметила. Девушка поднялась по лестнице и оказалась в уютной маленькой комнате с красивой полированной мебелью. На столе лежал крохотный магнитофон и из него струилась та самя музыка, которую девушка услышала сначала. В углу стоял телевизор. Весь пол комнаты был устлан пушистым ковром, а на ковре валялся большой красный мяч. В этой комнате тоже никого не было.

Девушка обошла весь дом, но он был пуст. Ей показалось, что она попала в прекрасный заколдованный замок, где всё замерло, где все спят заколдованным сном и вот-вот проснутся от её прикосновения. Ей захотелось снять с плеча сумку, лечь на ковёр рядом с красным мячом и остаться здесь навсегда. Девушка вздохнула и вышла из домика.

На калитке следующего дома висела ржавая табличка: «Осторожно, злая собака». Девушка толкнула калитку и вошла. Собак она не боялась. В этом доме, видимо, особенно любили бегонии. Весь палисадник был засажен ими. Таких бегоний она не видела никогда. Громадные, величиной в две раскрытые ладони, опушённые листья зелёного, красного и бордового цвета. Толстые, мохнатые, как гусеницы, стебли. Громадные, в два кулака махровые цветы. Белые, розовые, кремовые, жёлтые, алые, вишнёвые. Их, наверное, были тысячи и от них рябило в глазах. Откуда-то вылез круглый, как шарик, рыжий щенок и в неописуемом восторге бросился к девушке. На дорожке играли дети — мальчик лет четырёх и девочка лет пяти. Оба беленькие, голубоглазые, удивительно симпатичные.

— Кто-нибудь есть дома? — спросила девушка.

— Нету никого. Только мы с Сашей, — деловито ответила девочка.

Вдруг она почему-то застеснялась и спряталась за Сашу. Из-за его спины она спросила:

— Тётя, а вы русалка?

— Я сама не знаю, — ответила девушка с улыбкой. Вопрос оказался очень трудным. Сказать, что русалка — значило бы обмануть девочку. Если же нет — разочаровать её, отнять у неё сказку. Девушка направилась к следующему дому, оставив в садике Сашу и недоумевающую девочку, которой очень хотелось, чтобы тётя всё-таки оказалась русалкой и которая не очень-то верила, что такая большая тётя не знает сама, русалка она или нет.

Яйцо черной козы книга читать

Это Йошимура (芳よし村むらエえトと, Yoshimura Eto), более известная как просто Это — основатель Древа Аогири. Является гибридом, одноглазым гулем, родившимся от союза гуля и человека.
Внешность
В своей маскировке Это легко принять за ребенка. Все её тело покрыто бинтами, поверх которых надет плащ с капюшоном, на котором красуются ушки. На самом же деле Это — молодая взрослая девушка с длинными волнистыми волосами зеленоватого оттенка. Односторонний какуган расположен справа. Чертами лица Это очень похожа на свою мать, Укину.
Личность
Будучи наполовину человеком, наполовину гулем, Это обладает несколькими сторонами своей личности.

Как гуль, она обладает садистской натурой, отсекает ногу Шинохары, чтобы его раны «соответствовали» ранениям Джузо, а также дразнит Курону и Наширо по поводу смерти их родителей. Возможно, её личность надломилась в результате постоянных сражений за выживание в 24-ом районе, пережитых ею в раннем возрасте. В итоге она без малейших колебаний убивает как людей, так и гулей.

Как и большинство гулей, она способна легко отделять свою человеческую натуру от натуры гуля. Поскольку она не видит смысла в жизни среди людей, она обладает мизантропическим мировоззрением. Неизвестно, была ли ее точка зрения сформирована в результате постоянных нападений CCG или нет.

В амплуа Такацуки Сен, Это своими действиями и поведением распространяет вокруг себя ребяческую ауру. Судя по всему, она время от времени опаздывает, как, например, на раздачу автографов.

Являясь талантливой писательницей, создающей тонкие психологические работы, Это обладает проницательностью и наблюдательностью, позволяющими ей как дать собеседнику несколько советов (встреча с Хинами в кафе), так и оказать моральное давление на слабые места своих жертв (разговор с Куро и Широ).
Силы и способности
Физиология гуля
Это является одной из немногочисленных известных гулей-полукровкой, появившихся на свет естественным путём. Исходя из этого, потенциал её способностей значительно превосходит потенциал среднестатистического полноценного гуля. На её счету сотни следователей по гулям, убитых во время нападений на филиалы CCG.

Укаку-кагуне: тип и базовую форму кагуне Это унаследовала от своего биологического отца — Йошимуры. Поскольку с детства девушке приходилось учиться выживать в 24-ом районе, за этот длительный период времени она прекрасно овладела своим кагуне, научившись видоизменять его по своему усмотрению. Типовая особенность укаку позволяет Это сражаться как в ближнем, так и в дальнем бою.
Крыло: базовая форма кагуне Это. Из-за плеча вырастает небольшое крыло, предназначенное для стрельбы кристализованными осколками из Rc-клеток.
Мышечный клинок: базовая форма кагуне Это. Rc-клетки высвобождаются в области плеча и принимают вид прочного клинка, длина которого ненамного превышает длину руки хозяйки.
Массивные конечности: более развитая форма, которая проявилась после того, как Это в совершенстве овладела своим кагуне. У данного обличья нет конкретного внешнего вида, поскольку он зависит напрямую от фантазии хозяйки. Зачастую кагуне принимает форму гротескных конечностей-щупалец с многочисленными говорящими ртами и глазами, а также с отростками в виде дополнительных рук и ног. На функциональность непосредственно влияют намерения Это.[2]
Отделяемые фрагменты: Это является одним из немногих гулей, которые демонстрировали способность отделять фрагменты своих кагуне и использовать их в качестве ловушек. Йошимура способна создавать отдельные лапы-конечности для надежного захвата и обездвиживания жертвы.
Укаку-какуджа: в прошлом Это приходилось выживать в 24-ом районе, где за пропитание шло жестокое соперничество и процветало такое явление, как каннибализм. Необходимость поедать себе подобных привела к развитию какуджа-кагуне, который из-за сверхвысокой концентрации Rc-клеток имел в качестве основы от шести до восьми[3] какухо и был способен принимать самые крупные и чудовищные формы.
Одноглазая Сова: базовая форма: самая первая какуджа-форма Это, за которую она и стала известна сперва как X, а затем и как Одноглазая Сова. Тело Йошимуры-младшей целиком покрывает прочная мышечная броня, значительно увеличивая в размерах; лицо закрывает одноглазая кристаллизованная маска, отдалённо напоминающая форму совы. Укаку-какуджа принимает вид уже двух (а позднее и четырёх) массивных клинков. Из верхней части спины выходят длинные «укаку-перья», позволяющие вести обстрел многочисленными острыми снарядами. Конечности вытягиваются и принимают вид птичьих трёхпалых лап, однако Одноглазая Сова продолжает передвигаться на двух ногах.
Одноглазая Сова: усиленная форма: развитая какуджа-форма Это, проявившаяся во время операции по уничтожению Совы. Внешний вид претерпевает значительные изменения и теряет гуманоидный вид. Увеличивается количество мышечной брони, которая уже не просто покрывает тело. По сути это монстр, внутри головы которого скрывается сама Это. Голова вытягивается, обзаводится одним глазом-какуганом по центру и длинной зубастой пастью; появляются четыре рога, расположение которых напоминает корону (позднее количество рогов достигает шести). Четыре мышечных укаку-клинка и скопление кристаллических шипов у их оснований увеличиваются в размерах и длине, добавляются шипованные крылья. Укаку-снаряды, используемые для дальнего боя, обретают более массивный вид и увеличенную разрушительную мощь. Крупные габариты лишают Одноглазую Сову возможности передвигаться на двух ногах, поэтому для перемещения ей приходиться пользоваться всеми четырьмя конечностями.[4] Во время психической нестабильности внешний вид какуджа-формы деформируется ещё больше: отрастают дополнительные челюсти и рты, голову покрывают глаза, а также возникает ещё больше пар конечностей (в сумме до восьми лап), позволяющих ей перемещаться по вертикальным поверхностям.[5]
Одноглазая Сова: гигантская форма: какуджа-форма Это, появлявшаяся в Кокурии. Внешне незначительно отличается от предыдущей формы: появляются ещё два рога на голове, а также дополнительная пара конечностей, присутствующая по умолчанию и в сумме дающая шесть лап. Общий размер увеличивается в несколько раз в ущерб плотности и прочности мышечной брони; одна лишь лапа выглядит крупнее среднестатистического человека/гуля. В данной форме Это обретает чудовищную силу, которой достаточно для разрушения стен Кокурии и уничтожения механизма утилизационного пресса.[6]
Таксидермированная Сова: какуджа-форма Это, захваченная под контроль Клоунами и V. Благодаря кагуне-кресту, имплантированному вместо отрезанной головы, Корона манипулирует Совой, как марионеткой. Внешне Таксидермированная Сова напоминает свою гигантскую форму, однако отличается более гуманоидным телосложением и отсутствием головной части, вместо которой пришита маска. В спину вживлены стержни[7][8], которые позднее принимают вид крупных кагуне-крестов, имплантированных в туловище Совы.Количество укаку-клинков достигает 10 единиц; также в данной форме Это способна проводить мощные взрывные атаки по площади, уничтожая всё в радиусе поражения.
Сверхчеловеческая скорость: Это способна передвигаться в мгновение ока, оставаясь незамеченной подавляющим большинством людей и гулей. Со стороны её мгновенное перемещение может показаться телепортацией, что вызывает у противников/жертв замешательство.[11]
Сверхчеловеческая сила: будучи одноглазым гулем, Это обладает физической силой, превышающей как силу человека, так и силу гуля. Ей не составит труда голыми руками вскрыть грудную клетку противника и выломать его рёбра. В сочетании со скоростью Йошимура в состоянии наносить серьёзнейшие ранения жертве настолько стремительно, что та не сразу поймет, что вообще произошло.
Сверхчеловеческая регенерация: гули обладают повышенным исцеляющим фактором, в разы превосходящий таковой у людей. С течением времени на теле гуля в зависимости от его рациона и частоты питания затягиваются любые раны; мелкие царапины, ушибы и порезы залечиваются моментально.
Аномальная регенерация: регенеративные способности Это считаются экстраординарными даже по меркам гулей. Она способна пережить и залечить ранения, которые принято считать несовместимыми с жизнью. Так, после боя с Канеки Это восстанавливает потерянную нижнюю часть тела собственного без малейших отклонений от исходного внешнего вида.] Позднее, когда её захватывают под контроль Клоуны, отрубив голову и установив на её месте кагуне-крест, после смерти манипулятора и разрушения его имплантата Это восстанавливает отсутствующую голову.
Писательские работы
Мой дорогой Кафка — это дебютная работа Такацуки, она была выпущена, когда Такацуки было четырнадцать лет, после чего книга сразу стала бестселлером, который разошелся тиражом в 500 000 копий.
Выброшенная коробка — это вторая работа Такацуки написанная в шестнадцатилетнем возрасте. Однажды она оставляет измятый экземпляр книги у дверей Антейку.[13]
Индастриал — это третья работа Такацуки, описано как «трюк за закрытыми дверями».
Монохромная Радуга — четвертая работа Такацуки, является сборником коротких рассказов. Помимо рассказов, сборник включает в себя романы: «Летний дневник», «Обиды» и «Дождь на закате»(Sayoshigure).
Обида — пятая работа Такацуки, в жанре комедии.
«Яйцо Черной Козы» — седьмая работа Такацуки. История повествует о сыне и его матери — хладнокровном серийном убийце, известным как «Чёрная Коза». Главный герой испытывает отвращение к развязности своей матери, но понимает, что в нем развиваются такие же порывы жестокости. Книга сочетает в себе жестокие описания и нежное отражение психического состояния главного героя. После пересадки органов Кен Канеки уподобляется протагонисту этой истории.
Макгаффин Висельника — восьмая работа, является сборником историй о жизни приговоренных к смерти заключенных. Канеки читает эту книгу после инцидента с нападением на Банджо.
Соль и опиум — девятая и одна из ее более ранних работ. Вселенная этого романа пересекается с вселенной из Макгаффин Висельника.
Король Бильейг — десятая работа и последний роман Такацуки, героический эпос, в котором главный герой, одноглазый гуль по имени Нанаки («Безымянный») возглавляет восстание гулей против угнетающего их мира.
Интересные факты
Это является одним из редких одноглазых гулей, родившихся естественным путем.
Как и на Канеки Кена, на Это не срабатывают Rc-сканеры в штаб-квартире CCG, так как паттерн RC-клеток Йошимуры специально занесён в базу данных RC-врат, как члена V. Поскольку у Это всего лишь один родитель-гуль, то паттерн RC-клеток её какухо совпадает с таковым у Йошимуры, поэтому они оба могут спокойно проходить через врата (похожая ситуация с Канеки, унаследовавшим какухо Ризе).
Её книги «Яйцо Черной Козы», «Висельник МакГаффина» и «Король Бильейг» содержат мрачную тематику, отражающую жизнь гулей.
В какуджа-форме рога на её голове напоминают корону.

Читать еще:  Полезно или нет пить сырые яйца

Черная коза

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Ноябрь. Последние дни командировки. Военная колонна змейкой медленно ползла по вьющейся дороге. Необходимо было успеть до темноты добраться до Хасавюрта. В воздухе искрилась и играла радугой легкая изморось. Встречный сырой ветер продирал до костей. Миновали несколько блокпостов, оборудованных как маленькие игрушечные крепости. Окопы, дзоты, мешки с песком, бетонные блоки, зарывшиеся по макушку БТРы. Вырубленные подчистую деревья и кустарники вокруг, чтобы не могли укрыться в «зеленке» снайперы или группы боевиков. Все подходы на ночь тщательно минируются, ставятся растяжки и сигнальные мины. Утром саперы их снимают, чтобы своих не отправить к праотцам. А там, где поработал «Град», лишь обгорелые обрубки стволов и выжженная перепаханная вдоль и поперек земля. На обочинах дороги кое-где попадались остовы искореженной сожженной бронетехники, которая нашла здесь последний приют еще с прошлой чеченской кампании.

Неожиданно шквал огня из гранатометов и пулеметов полоснул по колонне с пригорка. Головной и замыкающий БТРы вспыхнули как факелы. Из замаскированных укрытий пристрелянные пулеметы кинжальным огнем сеяли панику и смерть. Колонна развалилась прямо на глазах. Грохот гранат, отчаянные крики, нечеловеческие вопли раненых, автоматная бешеная трескотня, взрывы боекомплектов – все слилось в сплошной кромешный ад.

Шилов примчался, как только узнал о трагедии, разыгравшейся под Герзель-Аулом.

– Миша, Лене не говори… – шептал капитан Терентьев, с трудом разлепляя потрескавшиеся бледные губы.

– Коля, все будет хорошо, – успокаивал Шилов друга, держа его черные от гари пальцы в своих сильных ладонях и вглядываясь в серые неподвижные глаза с опаленными ресницами.

Николая увезли в операционную. Капитан, расстегнув отсыревший бушлат, подошел к окну в конце коридора, где курила группа раненых. Прикурил. До погруженного в горькие думы Шилова долетали обрывки разговора.

– Под станицей Степной во время разведки боевики накрыли его группу минометным огнем…

– Ну, думаю, кранты! Не знаю, каким чудом тогда вырвались из той передряги…

– Надо было каким-то образом вернуть тела погибших. Обратились к местным старейшинам. На переговоры выезжал сам «батя», полковник Лавров. Сошлись на том, что погибших ребят обменяют на четырех убитых чеченцев…

– Из носа и ушей течет кровь, бля! Башка трещит как грецкий орех! Вот-вот треснет! Ничего не соображаю.

– Во время зачистки в подвале одного из домов наткнулись на солдатские останки. Вонища страшная, тела разложившиеся. Человек восемь. Жетонов, документов нет. Судя по всему, контрактники…

– Да контрактники гибнут пачками, их бросают в самые опасные места. В самое пекло.

– Командование за них никакой ответственности не несет.

– Ему плевать на них, – согласился скрюченный солдат с загипсованной рукой.

– Оно отвечает только за солдат-срочников, за них голову снимут, а на «контрактников» всем насрать…

– Контрабасов, мне один штабист говорил, даже в списки боевых потерь не включают.

– Послушать генерала Ванилова, так получается, что у нас…

– Наверняка числятся пропавшими без вести, – говорил невысокий веснушчатый парень с забинтованной грудью.

– Потери в частях «федералов» жуткие, – донеслось до Шилова. Он, прохаживаясь по длинному коридору, сжимал до хруста кулаки. Госпиталь был буквально набит ранеными. Было довольно много солдат, получивших осколочные ранения от своей же артиллерии и авиации.

«Да что же это творится? Полководцы Жуковы, твою мать! Когда же этому бардаку будет конец?» – лезли в голову мысли.

– Доктор, как он? – метнулся он к молодому высокому хирургу в забрызганном кровью клеенчатом фартуке, наконец-то появившемуся из операционной.

– Безнадежен. До утра, боюсь, не протянет! – глубоко затягиваясь сигаретой, устало ответил тот. Шилов в отчаянии нахлобучил шапку и направился к выходу.

– Погоди, капитан! – окликнул его хирург и исчез в операционной. Через пару минут появился и протянул капитану полстакана спирта. Выпив залпом спирт, мрачный Шилов вышел на крыльцо госпиталя.

Попытался зажечь спичку. Не получилось. Сломалась. Следущая тоже. Наконец прикурил. Начало смеркаться. На соседней улице с облезлой мечети заголосил мулла. На душе было погано как никогда.

Хотелось вдрызг нажраться вонючего спирта, взять в руки «калашников» и крушить, крушить, крушить все вокруг. Стрелять эту мразь! Рвать зубами погань! Сколько можно терпеть это дерьмо! Ему вспомнилась последняя «зачистка», которую проводили вместе с СОБРом из Екатерингурга в Курчали. Благодаря овчарке Гоби во дворе одного из домов, под деревянным щитом, обнаружили сырой глубокий зиндан. А в нем четверых заложников. Троих военных и парнишку-дагестанца. Все изможденные, оборванные, избитые. Худые заросшие лица. Животный испуганный взгляд. Больно смотреть. Особенно на «старлея». У него были отстреляны фаланги указательных пальцев. Седой весь. Передние зубы выбиты. Вместо левого глаза сплошной кровоподтек! Когда нас увидел, затрясся как осиновый лист, заплакал навзрыд. Говорить не мог. Рыдая, заикался. Дрожал всем телом, как загнанный зверь. Вцепился в разгрузку «собровца» Юркова изуродованными руками и боялся отпустить. Повезло хозяевам-гнидам, что смылись! А то бы мы такую зачистку бы этим ублюдкам устроили! За яйца бы подвесили, гадов! И подсоединили бы полевой телефон, нашу маленькую шарманочку! Вот это была бы пляска, похлеще твоей ламбады! Сраная Чечня! Тут каждая двенадцатилетняя сопля может жахнуть тебе в спину из «мухи» или «эрпэгэшки». Оружия у «черных скотов», хоть жопой ешь. Почти в каждом доме арсенал имеется. Ни какие-нибудь тебе кремневые ружьишки ермоловских времен, а новейших систем гранатометы, минометы, снайперские винтовки с «забугорной» оптикой, тротиловые шашки и прочая хрень. В одном месте даже переносной зенитно-ракетный комплекс обнаружили. После зачисток, можно сказать, трофеи вагонами вывозим. В глазах у всех неприкрытая ненависть, вслед плевки и проклятия. Проезжаешь мимо кладбища, а там над могилами неотомщенных боевиков лес копий торчит с тряпками. Значит, будут мстить, будут резать, безжалостно кромсать нашего брата. Значит, какой-нибудь пацан из русской глубинки, как пить дать, найдет здесь себе погибель. Сколько еще наших ребят сложат свои головы в долбаной Ичкерии!

Шилов в сердцах двинул со всего размаху по железным перилам кулаком, они жалобно задребезжали, заходили ходуном.

Обидно! Конец командировки! И на тебе! Подарочек! Падлы черножопые! Если бы не «вертушки» и не Уральский СОБР, подоспевшие на выручку из Ножай-Юрта, полегла бы вся колонна. Вот и нас не миновала беда. Постигла незавидная участь «калачевской» и «софринской» бригад. Угодили-таки, в засаду басаевских головорезов. Не обошла смертушка стороной пацанов-дембелей. Не пожалела. Лучше бы они на заставе в горах продолжали замерзать сверх срока, так нет же, дождались на свою головушку плановой замены. Выкосила мерзкая старуха почти всех безжалостной косой по дороге домой.

– Эх, Николай! Коля! Что я теперь, Ленке скажу? – Шилов шмыгнув носом, снова со всего маха двинул кулаком по перилам. – Как я в ее серые глаза посмотрю?

Дверь распахнулась настежь, двое санитаров, задевая дверные косяки, выносили покрытые рваной окровавленной простыней носилки. Капитан посторонился, пропуская их. С носилок свешивалась закопченная рука убитого с ободранными в кровь пальцами. На указательном тускло поблескивала знакомая серебряная печатка с изображением боксерской перчатки. За ношение этого кольца он неоднократно гонял сержанта Широкова в наряды.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector