3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Пасха в ссср

Мы из Советского Союза

Популярные публикации

Последние комментарии

Как праздновали Пасху в Советском Союзе

Советская власть вернула верующим возможность отмечать свой главный праздник в самый разгар Великой Отечественной войны.

Нынешние дети и подростки с трудом, наверное, могут себе представить, что каких-то три десятка лет назад Пасха была праздником скорее для маргиналов. Отмечать ее не запрещалось, но такое поведение точно не приветствовалось.

До 1917 года Пасха была не просто праздником — она была государственным праздником! Более того, согласно закону 1897 года, к Пасхе были приурочены пять выходных дней. Нерабочими официально объявлялись пятница и суббота Страстной недели, а также понедельник и вторник пасхальной недели. Если верить свидетельствам современников, «царская» Пасха была действительно народным праздником. Хотя, конечно, не без присущего российскому характеру разгула и отрыва…

До начала 1920-х годов в атеистической Советской России не слишком ущемляли права верующих — разве что отменили прежние законы и, соответственно, пасхальные выходные дни. Но во второй половине 1920-х большевики начали серьезное наступление на церковь, и это немедленно вылилось в запрет открыто отмечать любые православные праздники. Исключение делалось разве что для стариков, которые не рассматривались новой властью как существенный человеческий резерв. Люди же среднего возраста, и особенно молодежь, нуждались в какой-то замене привычных праздничных гуляний. Так появились «Красные пасхи», «Комсомольские пасхи» и другие идеологические мероприятия, призванные отвлечь население от пасхальных торжеств.

Противостояли празднованию Пасхи активно: комсомольцев и коммунистов, а также активных беспартийных стали вовлекать в блокирование подступов к сохранившимся церквям в субботу и пасхальное воскресенье. Помимо чисто физического отсечения людей, стремившихся на торжественную службу, эти «мероприятия» имели и психологическое влияние: стоявшие в оцеплении замечали знакомых, появлявшихся среди богомольцев, и сообщали их имена в партийные и комсомольские ячейки. Последствия таких сообщений могли быть самыми неприятными.

Перелом в официальном отношении власти к празднованию Пасхи, как и к церкви вообще, случился после начала Великой Отечественной войны. Формально днем признания права верующих на отмечание важнейшего православного праздника можно считать 4 апреля 1942 года. До этого дня верующие могли посещать пасхальные всенощные службы лишь с опаской, с риском для себя и родных.

Весной 1942 года и вовсе стало непонятно, как можно будет прийти поздним вечером на пасхальную службу. Ведь в Москве действовал режим светомаскировки, а с осени 1941 года — еще и комендантский час, когда появление на улицах ночью сурово каралось. И вдруг 4 апреля, как гром среди ясного неба, прозвучало радиообращение коменданта Москвы, который официально разрешил в ночь на 5 апреля находиться на улицах в течение всей ночи!

В архивах ФСБ России хранится красноречивый документ — донесение начальника управления НКВД СССР по Москве и Московской области, старшего майора госбезопасности Журавлева о праздновании Пасхи «во всех действующих церквах г. Москвы и Московской области». Из него следует, что праздничные службы в столице посетили по меньшей мере 85 тысяч человек, причем в некоторых московских храмах их было по 4-6 тысяч! В том же донесении приводятся слова верующих (заботливо записанные, понятное дело, присутствовавшими на службах агентами), которые совершенно искренне благодарят власть и лично «товарища Сталина» за это решение!

Правда, кое-кто из современников заметил, что в самых известных храмах на службах присутствовали неизвестные фотографы. И возможно, были правы, заключив, что власть пошла на послабление не только ради того, чтобы получить поддержку у народа, но и ради, как теперь сказали бы, пиара в глазах союзников. Не исключено, что так оно и было — но большинству рядовых верующих до этого не было никакого дела: они получили право легально отмечать свой самый главный праздник!

В послевоенном СССР — пожалуй, годов до 1970-х — Пасха так и существовала: не признанная властью, но и уже не запрещаемая. Как и прежде, на службы старались не допускать молодежь и людей среднего возраста, как и прежде, вокруг храмов дежурили дружинники и бойцы оперативных комсомольских отрядов, как и прежде, комсомольцу, замеченному внутри церковной ограды, грозили существенные неприятности.

Все стало удивительным образом меняться к началу 1970-х. При всей прежней внешней жесткости реакции официальных органов на церковные праздники в булочных и магазинах вдруг под каждую Пасху стали продавать «Кекс «Весенний». Несмотря на столь невинное название, обмануть этот кекс никого не мог: и по виду, и по структуре, и по форме, и по вкусу это был классический пасхальный кулич! В то же самое время, как ни удивительно, государственные издательства типа «Искусства» и «Планеты», а за ними и региональные типографии, начали выпуск пасхальных открыток, которые официально были запрещены с начала 1930-х годов.

Правда, при этом усилилось идеологическое сопротивление со стороны государства. Именно на пасхальные дни стали назначать самые крупные дискотеки в провинциальных городах. Вечером в Страстную субботу на центральных телеканалах непременно была запланирована демонстрация какого-нибудь сверхпопулярного западного фильма — как правило, боевика или комедии, обычно французского производства. Там, где телевизоров было мало, на тот же вечер объявлялся подобный киносеанс в местном клубе. Но все-таки не заметить, что Пасха все меньше и меньше сопровождается запретами, было невозможно.

Особенно ярко это проявлялось, как ни странно, в Москве. Автор этих строк, в конце 1970-х — начале 1980-х учившийся в средней школе, своими глазами видел пасхальное столпотворение на улицах в районе станции метро «Бауманская». Именно там располагается Патриарший Богоявленский собор, в просторечии — Елоховская церковь, до восстановления Храма Христа Спасителя бывший местом, где служил предстоятель Русской Православной церкви. Вечером в субботу, например, даже отменялись маршруты троллейбусов и автобусов, проходивших мимо храма: туда собиралось так много верующих, что они не умещались в стенах церкви и участвовали в службе, стоя внутри ограды и даже на проезжей части за ее пределами.

О том, насколько широко и прочно был укоренен обычай праздновать Пасху даже в обычных, невоцерковленных семьях, автор тоже может судить по собственному детству. В семье, где бабушка была убежденным коммунистом, вступившим в партию в начале 1930-х, а ее старший сын работал в государственном информационном агентстве (издавна служившим «крышей» для сотрудников внешней разведки СССР), весной непременно красили яйца и после радостно обменивались ими друг с другом. Другое дело, что смысл этих действий стал публично обсуждаться куда позже, уже в конце 1980-х, когда отношения власти и церкви потеплели настолько, что Пасху перестали запрещать.

О том, как этот главный православный (да и общехристианский тоже) праздник стал отмечаться в постсоветской России, можно судить по пасхальным службам нынешнего времени. Пусть не сразу, но начались прямые трансляции патриаршей службы и крестного хода, в которых непременно участвуют первые лица государства и местной власти. Число верующих, приходящих на эти службы, существенно выросло, и уже никто не пытается перехватить их на подходах к церкви или записать в книжечку. Но бабушки в темных платках, которые непременно найдутся в каждом приходе, по-прежнему ворчат, что-де раньше, когда отмечать Пасху было немодно, да и попросту опасно, в храм приходили только те, кто по-настоящему верил в Воскресение Господне. Возможно, в чем-то эти слова справедливы: времена гонений, и любая церковь хорошо это знает, всегда служат к укреплению и очищению веры…

Татьяна Рублева

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

uCrazy.ru

  • Evrocot
  • 7 апреля 2018 12:28
  • 3218

Если религия — опиум, то Пасха — его супердоза, считала советская власть, не давая народу отмечать главный христианский праздник. На борьбу с церковью в Союзе уходили миллиарды рублей, тонны бумажных отчетов и неизмеримое количество человеко-часов. Но стоило коммунистической идее дать сбой, как куличи и крашеные яйца тут же выбрались из подполья…

Свободу антирелигиозной про­­­па­­ганды провозгласили в 1929 году. Церкви обложили налогом; если община выплачивала его, то добавляли второй, третий… И так до тех пор, пока бремя не становилось непосильным и храм не закрывали.

«При этом община сама должна была послать наверх обращение трудящихся с просьбой ликвидировать храм, — рассказывает историк Олеся Стасюк. — Из материалов госархива видно, что все подобные заявления обычно были написаны одним почерком или, например, часть документов дублировала один вариант текста, а часть — второй, как под копирку».

Из многих освободившихся храмов попросторнее устраивали клубы. По словам историка, бывали случаи, когда молодежь не могла заставить себя ходить туда на гульки, и тогда местные функционеры буквально заставляли девчат танцевать в церкви в присутствии партверхушки. Кого замечали на всенощной или с крашенками, могли выгнать с работы или исключить из колхоза, и семье приходилось туго.

«Страх так укоренился, что даже малыши осторожничали и знали: о том, что дома пекли куличи, рассказывать нельзя, — говорит Стасюк. — В голодные годы, как свидетельствуют старожилы, бывало, на всю семью варили всего одно яичко и делили. Многие просто сидели дома и горевали, что в такой день ни в церковь сходить, ни отпраздновать нельзя».

В ­1930-м выходной из-за Пасхи перенесли с воскресенья на четверг, чтобы праздник стал рабочим днем. Когда эта практика не прижилась, горожан стали выгонять на ленинские субботники, воскресники и массовые шествия с чучелами священников, которые потом сжигали.

К этому дню, по словам Стасюк, приурочивали антипасхальные лекции: детям рассказывали, что пасхальные гуляния плодят пьяниц и хулиганство. Колхозные бригады старались отправить на работу подальше в поле, а детей забирали на выездные экскурсии, за игнорирование которых родителей вызывали в школу. А в Страстную пятницу, время глубокой скорби у христиан, для школьников любили устраивать танцы.

Сразу после революции большевики начали бурную деятельность по замене религиозных праздников и обрядов новыми, советскими.

«Внедрялись так называемые красные крестины, красные Пасхи, красные карнавалы (те, что со сжиганием чучел), которые должны были отвлекать народ от традиций, иметь понятную ему форму и идейное содержание, — рассказывает религиовед Виктор Еленский. — Опирались на ленинские слова о том, что церковь заменяет людям театр: мол, дайте им спектакли, и они воспримут большевистские идеи».

СМИ боролись с религией всеми доступными им методами

Красные Пасхи, правда, просуществовали только в 20-30-х — уж слишком откровенную пародию представляли они собой.

Но партийная антирелигиозная комиссия сдаваться не собиралась. В конце 40-х в семьях предпраздничные приготовления все еще держали в тайне, говорит историк Петр Бондарчук.

«Когда в полночь из церкви выходил крестный ход, его уже поджидали: учителя высматривали школьников, а районные представители — местную интеллигенцию, — приводит он пример из свидетельств участников тех событий. — Исповедоваться к празднику научились заочно: записку со списком прегрешений человек передавал священнику через связных, а тот в письменной форме отпускал их или накладывал епитимию».

Поскольку действующих храмов оставались единицы, поход на всенощную превращался в целое паломничество. Из отчета уполномоченного Верховного Совета по делам религий в Запорожской области Б. Козакова:

Читать еще:  Со светлым праздником пасхи

«Мне довелось наблюдать, как в темную ночь под ливнем на расстоянии почти 2 км до Велико-Хортицкой церкви в грязи, болоте буквально пробирались старики с корзинками и сумками в руках. Когда их спрашивали, зачем они в такую непогоду мучают себя, отвечали: “Это не муки, а радость — идти в церковь на святую Пасху…”»

Всплеск ре­­лигиозности случился во время войны, и, как ни странно, граждан почти не преследовали.

«Сталин в своем выступлении в связи с началом Великой Отечественной даже обратил­­ся к народу на церковный лад — “братья и сестры!”. А с 1943-го Московский патриархат уже активно использовался на внешней политической арене для пропаганды», — отмечает Виктор Еленский.

Агрессивное высмеивание и сжигания чучел откинули как слишком брутальные, верующим отвели этакое гетто для тихого отмечания праздника, а остальных граждан планировали не­навязчиво занимать в пасхальные дни.

«На атеистическую пропаганду в СССР выделяли огромные деньги; в каждом районе ответственные люди отчитывались о принятых антипасхальных мерах, — рассказывает религиовед. — В свойственной Советам манере от них требовали, чтобы каждый год число посетителей церкви было ниже, чем в преды­дущем».

Пенсионерка Мария Гуцал и спустя 70 лет охает, вспоминая, как ее «пропечатали» в школьной стенгазете: ходила святить вербу, а «добрые люди» доложили кому надо.

В понедельник после Пасхи педагоги проверяли руки у детей: если замечали следы от крашеных яиц — были проблемы.

«Перед праздником хозяйкам было ни хату побелить, ни холодец сварить из-за совхозных субботников, особенно если Пасха совпадала с майскими праздниками, — вспоминает она. — Как-то директор молокозавода в Святое Воскресенье заставил рабочих чистить площадь под первомайскую демонстрацию, хоть люди и упрашивали перенести уборку. Жена его вскоре родила ребенка-калеку, и все говорили — Бог наказал».

А Николай Лосенко рассказывает, что, забрав церковь в его родном селе под клуб, использовать ее не смогли: крутят кино — звук такой, что ничего не разобрать; включат музыку — одни завывания.

«Это теперь ясно, что в стенах храма были резонаторы, пустотелый кирпич, чтобы от хорового пения эхо шло. А тогда судачили, что это церковь мстит», — поясняет он.

Общественность не давала верующему люду покоя. Даже октябрят инструктировали перевоспитывать несознательных родственников, иначе — выговоры и испорченные характеристики. Чтобы вовремя «пресечь и искоренить», райкомы с парткомами командировали на всенощные бдения в компанию к бабушкам свои рейды.

Заслоны из педагогов, оцепления комсомольцев, отряды дежурных дружинников всю ночь зевали под церквями, вылавливая в толпах воспитанников и коллег.

«В конце 70-80-х молодежи войти в церковь на Пасху было нельзя — милиция окружала, — вспоминает настоятель Свято-Успенской церкви села Семенивка отец Иоанн. — Чтобы учителя не взяли “на список”, ездили на службу в чужие села, где нас никто не знал. А стал постарше — вызывали на ковер и ставили на вид».

Чтобы удержать народ дома в святую ночь, власти делали ему неслыханный подарок — давали телеконцерты «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады» и прочие редкости.

«Слыхал от старших: раньше у церкви ставили на ночь оркестр, играли похабные спектакли, выставляя дьяконов и батюшек пьяницами и крохоборами», — рассказывает Николай Лосенко.

А в родном селе сына священника Анатолия Полегенько ни одна всенощная не обходилась без музыкального фона. В центре села храм соседствовал с клубом, и, как только прихожане выходили с крестным ходом, на танцах громче прежнего гремела веселая музыка; заходили обратно — звук приглушался.

«Доходило до того, что перед Пасхой и с неделю после родители яиц в доме не держали вообще — ни сырых, ни вареных, ни белых, ни красных, — говорит Полегенько. — До войны отец был вынужден уходить подальше в поле и в одиночестве исполнял пасхальные песнопения».

Ближе к перестройке борьба режима с религией становилась профанацией. Адекватные “контролеры” никого не карали, но играли роль до конца.

«Учителя вели беседы про “поповский мрак” чисто для проформы, за крашенки могли разве по-отечески пожурить, — говорит Лосенко. — Они и председатель вместе с сельсоветом и куличи пекли, и детей крестили, просто не афишировали это».

«Разбились мы по компаниям, ходим по улицам. Пока никто не видит — шмыгнули к одному коллеге домой, “поколядовали”, потом быстрой перебежкой к другому. И так весь день, да так, чтоб не попасться на глаза колядующим ученикам: надо было делать строгий вид, а то выставят со скверной характеристикой”, — делится Левицкий.

Бывшему комсомольцу Анд­рею Ващуку лично довелось в 80-х ходить в дежурном патруле в ночь на Пасху.

«Никого мы не ловили: просто отстаивали службу и утром христосовались, как все, — признается он. — А дежурные педагоги могли так “разговеться” под церковью, что еле ноги волокли».

Пасха в СССР как грустный кладбищенский день

Бесплатный маршрут на Пасху

Новости пестрят сообщениями об инспекторах Госадмтехнадзора, которые грозятся к Пасхе проверить содержание всех подмосковных кладбищ. Подъездные пути, пункты сбора мусора, кладбища и прилегающие к ним территории, ограды, даже фонари не останутся без внимания специалистов.

На автостанциях и остановках пригородного транспорта несколько недель висят объявления о запуске на Пасху дополнительных бесплатных маршрутов к подмосковным кладбищам. Администрация области к празднику готовится основательно и на Пасху особенно расточительна. Соседство главного христианского торжества и кладбища в одном объявлении почему-то никого не смущает.

Посещать кладбища, чтобы почтить память умерших в родительские субботы и на Радоницу – дело важное и понятное. Но делать это в день Пасхи как-то странно. Как минимум, это противоречит церковным канонам. Вплоть до девятого дня (вторник второй недели после Пасхи) у христиан не принято поминать умерших, ведь Пасха – праздник победы над смертью, торжества над всякой скорбью, день особой и исключительной радости. Выходит, канон против традиции? Почему люди едут на кладбище на Пасху? Как долго будет продолжаться?

Священник Петр Коломейцев

Поминовение усопших не должно вытеснять торжество Пасхи

Умер? Теперь можно и в храм

Традиция и правда довольно странная. Пасхальное воскресенье в СССР всегда было грустным кладбищенским днем. Такие всенародные поминки. Появилась эта традиция не случайно. В советское время с пасхальной радостью людям тоже надо было куда-то выйти. Но куда выйдешь? Не на улицу же христосоваться и одаривать всех яйцами. Деться народу некуда, вот и едет на кладбище.

Кладбище, как и похороны, в СССР были территорией демократической, пространством некоторой свободы. На похоронах многое прощалось, в том числе религиозные амбиции и проявления. Можно было, например, народную артистку и члена партии отпеть в храме. Или, я сам был тому свидетелем, в церкви организовать прощание с главным художником художественного комбината торгово-промышленной палаты, членом партии и так далее, который в молодости был секретарем архиепископа.

Со смертью людям не только многое прощалось, им даже кое-что разрешалось. Человек умер?! Теперь может и в храм прийти. Как по тексту чина отпевания: «ибо раб и владыка предстоят вместе, царь и воин, богатый и убогий в равном достоинстве, ибо каждый от своих дел или прославится или постыдится». Все уравнивалось. Перед смертью неверующих нет, как нет на войне атеистов. Что партийный, что беспартийный – все не атеисты.

Переход в мир иной с завтрашнего дня

Кладбище оставалось единственным местом, куда можно было выплеснуть пасхальную радость, канализовать ее, как говорят психологи. «Пусть они лучше туда придут, – мыслило руководство. – Водочки выпьют, яичком закусят. Благополучно чувства свои канализируют».

Не скажу, что это была уступка эпохи, скорее время, когда сознательно или бессознательно, но все религиозное сдвигалось в ритуально-похоронное. И эта мысль четко умещалась и сидела в сознании людей.

Помню, я только начинал служить священником. Это было уже 26 лет назад. Впервые пришел в больницу причащать верующих. Встретил там молодого человека, который послушал выступление нашей девушки-катехизатора. Она составляла списки желающих причащаться. Молодой человек внимательно ее выслушал и решил, что да, оно ему надо! Записался.

Когда мы с помощницей в назначенный час вошли в его палату и парень подал знак, что готов причащаться, у нас на глазах белым полотном стала девушка, мирно сидевшая на стуле – как оказалась, его супруга. Помню, как глаза стали наливаться слезами. Она еле их удерживала. Руки тряслись и дрожащими губами, едва слышно, дама выдавила из себя: «Пожалуйста, не надо. Может он еще поживет».

Церковь, ее ритуалы и чинопоследование в сознании общей массы населения ассоциировались и относились к проводам в мир иной. Так что обычай «на Пасху на кладбище» – апофеоз этого отношения. Удивительно другое: традиция-то по сей день жива. Как будто бы в регламенты и протоколы местных администраций раз и навсегда внесли распоряжение, предписывающее доставлять на Пасху людей к местам упокоения их родных.

Все, кто хоть как-то отмечал Пасху в СССР, ездили в этот воскресный день на кладбище. К тому же весна. На могилке прибраться, цветочки посадить, оградку освежить – вроде не грех. Только после широко отмечаемого Крещения Руси в 1988 году, стали поговаривать, мол, товарищи, Пасха – не про это. Вы лучше родственников и друзей посетите в этот день, порадуйтесь вместе Воскрешению Спасителя, похристосуйтесь.

Неделю празднуйте, ведь пасхальная седмица – для родных и близких, веселья, свадеб на Красной горке, а после Фоминой недели, во вторник второй седмицы по Пасхе, приходите поминать. Тогда с разъяснением некоторых положений церковного устава люди стали ездить на кладбище на Радоницу, но и пасхальных поездок не оставляли.

Это действительно что-то неистребимое. И какое-то время, я уверен, еще будет сохраняться. Как минимум до тех пор, пока живы те, кто был на этом воспитан, кому трудно представить себе, что Пасха – не то же самое, что родительская суббота.

Церковь как пенсионерский клуб

Но в советское время очевидно была еще и целенаправленная политика, которую вводили как инъекцию, работая с молодыми людьми. Церковь – удел стариков, место подготовки к смерти, переходу в мир иной с завтрашнего дня.

Одна девочка говорила про себя: «Я, когда состарюсь, буду в церковь ходить и с другими бабушками общаться. Я же крещеная. Буду вместе с ними причащаться. Это будет наш старушечий клуб».

Неожиданно наступившее религиозное пробуждение мысли молодых людей поменяло, в том числе и у этой девочки. После очередного допроса по делу «о религиозной пропаганде» она написала бессмертные строки:

И не жалея о прошлом ничуть,

Вижу как катится мир к катастрофе.

Верую в крестный, мной избранный путь,

В тайну распятой любви на Голгофе.

Свободу ищу от железных оков,

Читать еще:  Пасха википедия краткое

Тех, что зовутся житейское счастье.

Вся моя жизнь — это несколько слов

В тихой молитве перед причастьем.

Автора тогда не посадили, дали условный срок, выгнав заодно с работы. Ведь религия и искусствоведение – две вещи несовместные. Это же идеологический фронт против ненаучного мировоззрения. Но Ирина Константиновна Языкова, наша современница и выдающийся искусствовед, от своего не отступила.

Где-то работа государственной машины велась топорно. А где-то потоньше и поизящнее. В тогдашнем Ленинграде, например, был создан рок-клуб на улице Рубинштейна, где устраивались все рок-концерты. Параллельно там отмечали и отлавливали всех инакомыслящих. То, что рок-клуб был создан под эгидой КГБ, особо никто не знал. Там же существовал литературный альманах «Апрель», который вел особую работу, собирая сведения о религиозниках.

При этом в самом Ленинграде были открыты все кладбищенские храмы. Из городских действовало всего два – Преображенский и Никола-морской. Остальные функционировали при кладбищах. С задачей оставить Церковь, как удел пожилых людей и погребального ритуала государство блестяще справлялось.

Была попытка создать советский похоронный ритуал, с оркестрами и поминальными речами: «гражданин Советского Союза, имярек, окончил свой жизненный путь», регламентом несения венков и государственных наград, но в итоге он как-то не прижился. Хотя похоронный обряд довольно подробно был прописан и утвержден министерством коммунального хозяйства. Даже была брошюрка с рекомендациями как хоронить по-советски. Но не приживалось, и все тут.

Мне кажется, что к этим отголоскам прошлого, все еще всплывающим в распоряжениях коммунальщиков, к этим скрытым приглашениям в пасхальный день посетить кладбища, нужно относиться с юмором и как к истории. Как к собственной истории, которая не изжита. Как к свидетельству того, как оно было и во что могло девальвироваться.

Поминание усопших – и правда важная часть нашей действительности, но она не должна вытеснять собой такое торжество, как Пасха. Знаете, многие богословы на Западе сетуют, мол, у них Рождество отмечается шире, чем Пасха. У протестантов вообще Пасха – первый выезд на пикник в новом году, где нужно скушать шоколадного зайчика. Зайчик – спутник феи весны, фея весна – символ Пасхи. А яички – это потому что птички несут яички весной…

Получается, что для протестантских церквей Пасха перестает звучать, она остается отголоском какого-то народного празднования, загородным пикником. У нас для многих тоже пикник, но только на кладбище. Куда ни кинь, всюду пикник на обочине. Стоит ли?

Пасха до революции и в СССР: уникальные воспоминания и свидетельства

Кекс «Весенний» вместо греческой бабы

06.04.2018 в 13:43, просмотров: 4573

Для жителя дореволюционной России Пасха была одним из главных праздников года — наравне с Рождеством и, пожалуй, важнее Нового года. После отделения церкви от государства праздник Светлого Христова Воскресенья попал в опалу, однако народ так просто не отказался от своих принципов — уцелела Пасха и в СССР. «МК» вспомнил, как праздновали религиозный праздник в атеистическом государстве.

В церковном государстве были свои плюсы — как свидетельствуют современники, вся Страстная неделя в дореволюционной России была нерабочей: людям давали время спокойно помолиться, обратиться мыслями к Христу и как подобает подготовить к празднику. Если обратиться в воспоминаниям москвичей рубежа XIX-XX веков, видно — город жил особенной жизнью, наполненной ожиданием.

«В шесть часов прекратилось трамвайное движение, и постоянно раздражающий гул города, достигший особенного напряжения в предпраздничные дни, стал понемногу уменьшаться, и к восьми вечера Москва совсем затихла. Поредела толпа, потемнели и опустели магазины, куда-то исчезли извозчики, затихли гудки автомобилей, и непривычная странно-величавая тишина опустилась над столицей. Часа два длилось это торжественное молчание, почти ничем не нарушаемое, ничем не тревожимое. Только после десяти на опустелых, притихших улицах начали показываться пешеходы, опять замелькали извозчики, и к одиннадцати часам огромные шумные толпы людей потянулись к темному Кремлю», – цитируют описание Пасхи очевидцами бытописатели Владимир Руга и Андрей Кокорев, говоря о столичном вечере 1913 года.

Поскольку в царской Москве Кремль ещё не превратили в режимное предприятие, и войти туда мог любой желающий, большинство горожан предпочитало отправиться слушать пасхальный благовест именно туда. Как свидетельствуют воспоминания современников, сильнее всего детей огорчало, что не всех брали на Соборную площадь — маленькие оставались дома ждать родителей к пасхальному столу. Вот как, например, писала о Пасхе своего детства в конце 1890-х годов мемуарист Анастасия Цветаева, сестра поэтессы:

«Во дворе раздавались голоса и шаги, и мы, забыв запрет, сон, всё, – кидались навстречу объятьям, пасхе, куличу и подаркам. Бледным золотом апрельских лучей наводненная зала, парадно накрыт стол, треугольник (как елка!) творожной пасхи, боярскими шапками (бобрового меха!) куличи, горшки гиацинтов, густо пахнущих, как только сирень умеет, и таких невероятных окрасок, точно их феерическая розовость, фиолетовость, голубизна. Ярмарочное цветение крашеных яиц, и огромный, сердоликом (чуть малиновее) окорок ветчины.

Как горели лбы (тайком, нагнувшись под стол, о них разбиваемых крутых яиц), как пряно пахло от ломтей кулича, как пачкались в выковыривании изюминок и цукатов пальцы и как, противной горой, наваливалось пресыщение, когда крошка самого вкусного отказывалась лезть в рот! Каплями янтаря и рубина остатки вин в отставленных рюмках! Новые яйца: стеклянные, каменные, фарфоровые – не считая бренности шоколадных, сахарных».

Посколько людей, не державших Великий пост, в дореволюционной России можно было пересчитать по пальцам, мясные деликатесы — окорок, – подавали к столу обязательно: разговеться со вкусом. Как и церковное вино — кагор, — которое наливали даже детям, разбавив водой. Заблаговременно готовились к празднику все столичные магазины — если сегодня москвичи сетуют на подорожание яиц в пасхальную неделю, то раньше в цене мог подскочить и окорок, и творог, и уже готовые продукты. Кстати — несмотря на привычку апологетов старого строя посетовать, что, мол, вот бабушки-то сами пекли! – количество продаж готовых, на заказ, куличей и творожных пасх, в начале ХХ века были впечатляющим. О них вспоминает, кроме прочих, Иван Шмелёв в своем «Лете Господнем», которое уже считается энциклопедией праздников дореволюционной России.

«Скоро Пасха! Принесли из амбара «паука», круглую щетку на шестике, — обметать потолки для Пасхи. У Егорова в магазине сняли с окна коробки и поставили карусель с яичками. Я подолгу любуюсь ими: кружатся тихо-тихо, одно за другим, как сон. На золотых колечках, на алых ленточках. Сахарные, атласные…

В булочных — белые колпачки на окнах с буковками — X. В. Даже и наш Воронин, у которого «крысы в квашне ночуют», и тот выставил грязную картонку: «принимаются заказы на куличи и пасхи и греческие бабы»! Бабы. И почему-то греческие!».

Загадочная «греческая баба» – забытый со временем пасхальный пирог. Греческая — с добавлением толченого миндаля и лимонной цедры. «МК» заглянул в поваренную книгу Елены Молоховец и выяснил рецепт (кстати, баб там более двух десятков!):

«¼ гарнца (гарнец = 3,2 литра — прим. «МК») молока вскипятить, заварить им ½ гарнца муки, мешая шибко до гладкости, накрыть, пусть постоит так с ½ часа; когда остынет, положить 60 желтков, ¾ стакана самых лучших густых дрожжей, ¾ стакана растопленного теплого масла, муки еще 4½ стакана и сахара 1 стакан, разбить лопаткой как можно лучше, положить 15 сбитых белков, размешать, дать подняться, выбить опять лопаткой, наполнить ¼ формы, намазанной маслом, и обсыпанной сухарями; когда тесто поднимется, так что наполнит ¾ формы, вставить как можно осторожнее в горячую печь на 1 час. В эту бабу можно положить 3 золотника (золотник = 4,2 грамма — прим. «МК») шафрана, сперва его высушить, мелко растереть ножом, всыпать в молоко, на котором растворить бабу».

Трудно представить, когда обычной современной хозяйке потребуется готовить блюдо из 60 желтков. Но если пересчитать пропорции, может, что получится?

«Весенний» кекс и творожная масса

После революции 1917 года православным пришлось несладко: один из первых декретов советской власти — об отделении церкви от государства и школы от церкви — привёл к тому, что религия была вынесена на околицу жизни. Позднее, в 1920-е годы, религия оказалась и вовсе вне закона: велась настолько радикальная борьба с церковью, что молодежь не было нужды уговаривать — они и не стремились в храм, напротив, с удовольствием принимали участие в сожжении икон. А вот те, кто продолжал ходить на Всенощную, оказывались под наблюдением: если попался, могли и с работы выгнать, и из комсомола исключить, и всей семье гарантировать неприятности. Ради того, чтобы наставить советского человека на путь истиный, светский, придумывали свои, особые праздники — например, Красную (или комсомольскую) пасху.

Правда, традиция не прижилась. Хоть СССР официально считался государством атеистическим — полностью искоренить главный религиозный праздник не удалось: всё вернулось на круги своя после войны.

– При Хрущеве запрет праздновать Пасху активизировался — борьба с религиозными пережитками вновь заиграла в полную силу. Стали следить, кто придёт на службу в те храмы, которые все еще открыты. Тех, кто «засветился» на крестном ходу, брали на учет. Однако в целом народ стал более религиозным — повлияла война, люди вернулись совсем с другим настроем, уже без воинствующего атеизма, – рассказал «МК» историк Александр Васькин. –Уже при Брежневе празднование Пасхи преследовать перестали: вспомним, что Ильич любил целоваться, а ведь это пасхальная традиция! По-своему, правда, готовилось к Пасхе центральное телевидение: программу составляли так, чтобы любой ценой отвлечь народ от идеи пойти на крёстный ход — все-таки телевизор был главным украшением праздничного стола! Но всё равно переманить к телевизору всех не удавалось. Кстати, был забавный случай — в 1973 году Пасху специально сделали рабочим днем. Выходной перенесли на понедельник. Тогда в народе родился неприличный стишок:

Спасибо партии родной за любовь и ласку,

Отобрали выходной — об***али Пасху!

По словам Васькина, тогда же — в 1970-х годах – московская промышленность наладила производство куличей: хотя их корректно называли кексами «Весенними», все всё прекрасно понимали. Тогда же появилась на прилавках творожная масса с изюмом — аналог классической сырной пасхи.

— Дома изобретали формы для куличей: например, хорошо подходили консервные банки от болгарских томатов. Многие собирали шелуху от лука, чтобы красить в ней яйца, причём начинали ещё в январе. Цвет получался разным, в зависимости от насыщенности отвара: оранжевые яйца, красные, коричневые. Везло тем, у кого был в семье художник: тогда яйца расписывали по-настоящему! Московские старушки знали, какие храмы открыты, и устремлялись туда — светить куличи и крашенки. А вот окорок — обязательный элемент разговления после Великого поста — пропал. Это всё-таки был дефицит, продуктов не было, и окорок — только если в банке удастся достать, консервированный. Поэтому для семейного бюджета Пасха была довольно экономным праздником. Да и вообще советская Пасха была вполне к месту: получалась триада праздников — 8 марта, потом Пасха, потом Первомай. Так что её отмечали, несмотря ни на что, а уж чем ближе к концу советской эпохи, тем меньше внимания уделялось борьбе с ней.

Читать еще:  Подарки на пасху

«Красная Пасха»: Как запрещали Воскресение Христа в СССР

Как в атеистическом СССР преследовали тех, кто праздновал Пасху, пёк куличи и красил яйца.

До революции Пасха была одним из ключевых праздников. В религиозной империи её отмечали с размахом. В 1917 году всё изменилось, и из почитаемого праздника Пасха превратилась в мозолящий глаза властям символ «проклятого прошлого». Однако традиция празднования была настолько сильной, что прошла через всю советскую эпоху и сохранилась до наших дней.

Советский Союз был государством атеистическим. Публичная религиозность не поощрялась, а церковные праздники для советской власти существовали только как предмет борьбы. Пасха, конечно, не была исключением. Тем более что в Российской империи Пасху праздновали публично, с участием монарха и первых лиц страны, так что в Союзе этот праздник прочно ассоциировался с ненавистным «старым режимом». В первые годы советской власти отношение к церковному празднику было не просто пренебрежительным, а демонстративно враждебным.

— Суббота. Всенощная. Ночь накануне Воскресения Христа. Тёмная ночь умирающей, двухтысячелетней глупости. Идут в церковь старики, старухи и пожилые женщины. Идут люди, выброшенные революцией из жизни. Бывшие люди. Старьё. Новых людей нет. Пролетариев не встретишь. Рабочие сегодня в ночь по всем клубам начинают штурм неба, бога и религии, — писали в советской прессе в 20-е годы прошлого века.
За антирелигиозную пропаганду отвечал «Союз безбожников», который регулярно поставлял плакаты и статьи в неповторимом стиле:
«Довольно хранить наследие рабского прошлого, освободите свои жилища от тёмных ликов икон и копоти лампад!»

В печати Пасха клеймилась как нечто не просто архаичное, а глупое и мерзкое. Религию вообще и Пасху в частности связывали с алкоголизмом, плохой дисциплиной на работе и, как ни странно, даже с фашизмом. СМИ вели агитацию против «поповщины и пережитков старого быта».

Сжигали «попов»

Плакат художника Михаила Черемных «Пасхальное яичко», 1920.

Чёткого запрета на празднование Пасхи, надо заметить, не было. Даже на съезде партии большевики замечали, что чересчур грубые методы антирелигиозной борьбы только затрудняют «освобождение масс от предрассудков».
Прямых препятствий верующим обычно не чинили, но старались создать неприятную психологическую атмосферу. Вместо обычной Пасхи предлагалась альтернативная — «красная», или «комсомольская». Это мероприятие включало митинги, антирелигиозные выступления и даже своеобразные карнавалы с факельным шествием и сжиганием чучела попа. Правда, такие «пасхи» продержались недолго — все это выглядело слишком абсурдно.

Да и сила традиции была велика. Власти предпочитали всё же не усердствовать чрезмерно в насаждении атеизма. Скажем, ещё в 1921 году в Петрограде многие предпочли крестный ход первомайской демонстрации. Люди продолжали употреблять «культовые продукты», к праздникам прибирались в домах, а многие ходили в храмы просто послушать хор.

За веру — увольнения и штрафы
Закручивание гаек началось ближе к 1930-м годам, когда были введены «непрерывки» — рабочие недели с плотным графиком и минимумом выходных. К обычной работе добавлялись субботники. Вдобавок у религиозных людей могли возникнуть вполне реальные проблемы на работе или учёбе.
Поход в церковь на праздник мог обернуться разбором на комсомольском собрании, увольнением и тому подобными не убийственными, но серьёзными последствиями. К тому же ходить в церковь было просто неудобно: культовые учреждения закрывались, изымались под клубы или хозяйственные нужды.


Перелом произошёл в годы Великой Отечественной войны. Отношение к пасхальным службам стало более мягким, как и вообще к вопросам веры. Православная церковь поддержала страну, и позиция властей стала заметно менее суровой. Особенно мощное впечатление производила Пасха в Ленинграде: не имея возможности готовить традиционные кушанья, люди отмечали праздник блокадным хлебом. А в 1945 году Пасха выпала на май, и отмечавшие говорили об особенно светлой атмосфере — праздник встречали под последние залпы кончавшейся войны.

Новый всплеск борьбы с религией пришёлся на хрущёвскую эпоху, когда, казалось бы, заявлялась «оттепель». Началась слежка за прихожанами, нервотрёпка на собраниях, запреты на церковные службы и обряды.

Но уже в 70-е годы промышленность начала выпускать куличи. Такое название, конечно, не использовалось — выпечку называли «Весенний кекс». Яйца красили луковой шелухой. Крестный ход разрешали проводить только внутри храмов, службы велись спокойно. Даже народные дружинники у церквей и кладбищ скорее охраняли верующих от хулиганов, чем мешали праздновать.
Конечно, для людей, считавших важным сделать партийную карьеру, участие в таких мероприятиях было по-прежнему немыслимым. Но в целом жизнь, как обычно, победила бюрократические правила.

live_imho

Удивителен каждый день!

Что-то мне в последнее время советское прошлое покоя не дает. Даже сейчас сижу и думаю, как праздновали Пасху при коммунистах? Ведь нельзя было! Ни за что!

Где брали краску для яиц, и какая она была? Кажется, анилиновая. Если яйцо при покраске треснуло, белок становился ядовито — анилиновым, понятное дело, его потом тщательно обрезали, выбрасывая опасные места. Но главное – полный запрет на этот праздник! Субботники, которые устраивали накануне, обязательное дежурство КГБ на всенощной, с последующим доносом. Во всяком случае, те, кто хотел делать карьеру, в церковь не ходили, куличи не пекли, яйца не красили. Как только полностью христианство не вытравили! Но, кажется, многого добились в этом славном деле. Даже странно видеть Зюганова со свечкой в церкви, наверно, его предки- коммунисты ему бы этого не простили, если бы знали!

КРАСНЫЕ ПАСХИ.
В 20-х годах граждан пытались отвлекать от религиозных праздников созданием новых обрядов. В праздничные дни церковного календаря устраивались «комсомольские пасхи», «коммунистические крестные ходы», а также молодёжные антирелигиозные факельные шествия.

ТАНЦЫ ВМЕСТО ЦЕРКВИ. В 70-е годы и в начале 80-х в пасхальную ночь для молодёжи специально устраивались ночные дискотеки, а в кинотеатрах организовывались ночные показы востребованных (часто иностранных) фильмов.

КЛАДБИЩА. Обычай ходить на Пасху на кладбище — чисто советский и сложился, предположительно, в 70-е годы. Люди панически боялись идти в храмы, чтобы не лишиться работы, чтобы не выгнали из института, не получить нагоняй от парторга или комсорга. В православном календаре особый день поминовения усопших — Радоница, 9-й день от Пасхи. Вот и ходили на на Пасху на кладбища, поминать усопших не запрещалось. Они были неопасны для идеологии.

КУЛИЧИ. Несмотря на официальную антирелигиозность, в СССР перед пасхальными праздниками в магазинах появлялся кекс «Весенний», который и вкусом, и формой походил на пасхальный кулич.

А, впрочем, какие праздники, какая Пасха, некогда было праздновать! Надо было еду добывать, одежду и прочее в бесконечных очередях.

Источник новости: tanjand

Информация об этом журнале

  • Цена размещения 10 жетонов
  • Социальный капитал 86
  • В друзьях у
  • Длительность 24 часа
  • Минимальная ставка 10 жетонов
  • Посмотреть все предложения по Промо

Ерунда какая. В церковь партийным и комсомольцам ходить было нельзя, да, то есть открыто праздновать. А стол был всегда и у всех, наверно, кто традиционно жил. А насчет краски — вообще, бред. Как же до химической промышленности-то предки красили, вот, они не знали, какие умники их потомки, борцы с проклятым советским прошлым будут.

Если кто не знает — луковая чешуя. Лучший краситель, вообще. Яйца варятся как обычно, только вместе с луковой чешуей (побольше) и подольше. Придает и совсем немного другой вкус, вроде печеных.
Самый лучший цвет, самые лучшие яйца по исконному рецепту, даже удивительно, зачем какие-то другие красители нужны современным «верующим».

Блин, какой только паноптикум наблюдать не удается сейчас.

Пасху праздновали.
Каждый год.
В храм на службу не ходили, но праздновали.
Ночных сеансов в кинотеатрах не устраивали, а вот в пасхальную ночь очень замчательные программы по ящику казали, да
И куличи пекли, и паску творожную делали, и яйца красили.
В основном луковой шелухой.
Но были и ещё разные способы: в тряпочке, которая линяет сильно, поварить,для рисуночка риса туда насыпать. ну и и ещё всякие разные

голь на выдумки хитра

На пасху около антиохийского подворья (церковь недалеко от Чистых прудов) стояли менты и дроужинники и не пускали туда молодёжь. Они же поддерживали порядок. Но народ праздновал и в церкви ходил. В общем, попахивает развесистой клюквой 😉

Да, и, к стати, праздновали Пасху добровольно. 😉

Edited at 2013-05-06 13:39 (UTC)

===Где брали краску для яиц, и какая она была?

луковая шелуха — коричневый
березовые листья — зеленый

Очередь в м-н «Обувь» не от того, что в продаже не было обуви. Была и завались, не чита сегодняшней, ей годами сносу не было. Но если вот такая очередь стояла, так люди радовались и бежали скорее в нее стать, потому что скорее всего привезли что-то импортное, примерно тоже, что только в «Березке» продавалось за валюту. А валюты в СССР у простого люда не было. Купишь вот такие импортные ботиночки и потом гордишься — не такой как все! Сегодня вы уже такие не купите, потому что семь пядей во лбу надо иметь, чтобы на них заработать, а тогда только успей вовремя в очередь встать, да постоять часа 3-4. И все ты король!

Очередь в винный магазин, это происки Миши Горбачева, который объявил в стране сухой закон, вырубил прекрасные виноградники, позакрывал огромное число винных магазинов, а в оставленных установил короткий режим работы. Это привело к тому, что люди алкогольнозависимые, если не успевали отовариться вином из-за искусственно созданных очередей, вынужденно пили всякую дрянь и умирали, как мухи. Сухой закон естественно ограничивал и объем покупки, даже на свадьбу, на похороны по купону можно было купить значительно меньшее число алкогольных напитков, чем это требовалось для праздника, поэтому приходилось подключать всю родню к стоянию за тем же шампанским или водкой. Еще раз скажу, это не во времена СССР, а во времена предательской перестройки.

Что касается еды в СССР. Поход в магазин в среднем с очередями занимал около часу, но причина была не в дефиците продуктов, а в медленном обслуживании покупателей, так как компьютерных самосчитыющих цены касс не было. Покупателю надо было в голове своей удержать все суммы, которые сперва нужно было оплатить в кассе, а потом по чеку, который читался по строчно продавец отпускал товар. Это долго. И у кассира и продавца долгое время были только деревяные счеты для проверки оплаты. Зато продукты были все натуральные, полезные, вкусные и не нуждались в уситлителях вкуса.

Никото анилиновами красками яиц не красил. В СССР ценилось все натуральное! Анилиновые краски широко применялись только для раскраски керамического фото для памятника, да подновления полинявших вещей.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector