2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Убийство на пасху в оптиной пустыни

Убийство монахов в Оптиной пустыни — как это было

Я уже не жил в Оптиной и приехал в гости на Пасху. Предпасхальный вечер был тих и прекрасен: закатное красно солнышко раскрасило милым теплым цветом и в нем не было ничего тревожного. Даже странно, что закат несмотря на красноту нельзя было назвать кровавым, настолько он был нежный и приятный для глаз. Ничто не предвещало беды, хотя беда уже была рядом, рядом с каждым из нас. Убийца приготовил злодеяние и только ждал толчка своего «голоса, которого не мог ослушаться». Он был в Оптиной, рядом, очень близко, он искал свою жертву. Но никто из людей не знал и не догадывался об этом.

Гуляя по монастырю, я заметил вышедшего из Введенского собора о. Василия. Он стоял у северного входа в храм и любовался красотой заката. А я в свою очередь остановился и стал любоваться картиной с его участием: стоит возле белоснежного храма красивый монах. Русак, стройный, спортивный, тихий и мирный, разумный для своих лет, явно будущая оптинская слава.

Пройдет много лет, он станет еще мудрее и опытнее, будут приходить к нему тысячи людей за советом и утешением и будет у нас новый оптинский старец. Ведь обещали, что будет семь светильников. Может это будет один из них. «Эх, как же он хорош, это воин Христов, — думал я, — дай Бог тебе, дорогой, не сойти со своего пути и остаться человеком, накопить мудрости и любви и одаривать ими народ Божий». Отец Василий почувствовал, что кто-то смотрит на него, обернулся и, увидев меня, улыбнулся. Мы не виделись несколько месяцев, обменялись издалека поклонами и решили сохранить тихость своего состояния. Но улыбка, его лучезарная улыбка запала в моей памяти и теперь уже будет жить со мной до самой смерти.

Началась служба. Пришла в храм братия монастыря, в том числе о. Ферапонт. С о. Ферапонтом никто не дружил. Вовсе не потому, что он был злой или плохой человек. Просто он, несмотря на относительную младость своих лет и раннее монашество, умудрился стать настоящим монахом — не входил ни в какие группы или кружки по интересам, которые часто образуются в монастырях, жил очень сокровенной и истинно монашеской жизнью, без ссор и конфликтов, без пустых разговоров за чаем и пересудов во время послушаний. Жизнь таких монахов принято называть красивым русским словом сокровенной, как сказано в послании апостола «потаеный сердца человек, в неистлении кроткого и молчаливаго духа, еже есть пред Богом многоценно».

Пришел в храм о. Трофим. Он слегка опоздал на службу, т. к. много работал на подсобке. С утра до позднего вечера его видели то на тракторе, то на мотоблоке. Всегда радостный, энергичный, невероятно живой. Полная противоположность замкнутому и молчаливому о. Ферапонту. Вокруг о. Трофима всегда бурлила жизнь и кипела работа. У него было множество друзей, очень общительный и позитивный человек. Он подошел к левому клиросу, у которого я стоял, улыбнулся своей открытой улыбкой, мы крепко обнялись и расцеловались.

Быстрый обмен новостями, крепкие рукопожатия. Кто бы знал, что спустя несколько часов его не будет в живых. Живой, энергичный, веселый. Ну не мог он умереть молодым. Еще много-много лет впереди. Но человек предполагает, а Бог располагает.

Так и остались в моей памяти эти три улыбки. Такие разные и каждая по своему красивая. А потом были другие улыбки и они запечатались в моей памяти еще крепче.

Закончилась пасхальная литургия. Вся братия пошла в трапезную, разговелась, большая часть пошла отдыхать, звонари Трофим и Ферапонт пошли на звонницу, а о. Василий на скитскую литургию, чтобы исповедовать народ. Я в это время был в скиту и отдыхал в келье скитоначальника. Только началась скитская литургия, как в дверь постучали. Стук становился все настойчивее и я решил открыть дверь.

На пороге стоял дежурный скитской гостиницы и в крайне нервной форме сообщил, что в монастыре произошло убийство — каких-то монахов кто-то убил. Ему позвонили из проходной монастыря и просили предупредить скитоначальника и всю скитскую братию. Я отправил дежурного в храм, а сам собрался и пошел в монастырь. В сообщении было что-то абсурдное, какое могло быть убийство в монастыре, в Оптиной?! Это явный бред и чья-то глупая шутка. Кто бы знал, что одновременно со мной по дорожке, только прячась в кустах и в другом направлении прошел убийца.

В Оптиной было очень безлюдно. Ведь даже никто не смог увидеть убийцу, разошлись все. Прослышав про злодеяние, начала собираться братия. Первым я увидел о. Ферапонта. Он лежал на звоннице, пробитый насквозь коротким мечом, изготовленным из автомобильной рессоры. Как потом выяснилось, что «работать» таким орудием очень трудно — нужно обладать или огромной силой или много тренироваться.

Убийца Аверин был щупленьким человеком, но тут ему явно помог истинный вечный убийца человеков. Только этой нечеловеческой силой можно объяснить силу удара Аверина: помимо тела в трех местах был пробит кожаный монашеский пояс. Нанеся единственный удар строго в печень, он опустил тело Ферапонта на землю и закрыл его лицо клобуком. Почему он так сделал сам объяснить не смог. Затем быстро встал и вторым ударом смертельно ранил о. Трофима. Тот даже не успел ничего понять — оба монаха стояли почти спиной друг ко другу и Трофим не видел, что произошло, только услышал, что звон прекратился и обернулся в сторону товарища, но было уже поздно — холодный окровавленный клинок пробивал его печень.

Аверин так же опустил Трофима, так же накрыл его лицо клобуком и спокойно пошел в сторону скита, вслед за уходящим о. Василием. Третий удар и третий человек пал на землю. После убийца побежал за дом возле скитской башни, бросил там свой страшный меч, перелез через забор и убежал в лес. Только убегающую фигуру в серой шинели смогли рассмотреть три паломницы. Больше никаких следов и примет (кроме меча). Но уже на третий день в доме Аверина сидела засада и проводились розыски по ближайшим лесам. (С тех пор я точно знаю, что если наши власти хотят раскрыть какое-то убийство, то раскрывают его быстро. Они могут (а может могли тогда) это сделать, если захотят).

Самого убийства я не видел, но на моих руках испустил дух о. Трофим. Лицо его было полно скорби и боли. Было видно, что он испытывал сильнейшие страдания. Отошел он тихо. Просто замер и все. Отец Василий прожил дольше всех и умер уже в машине скорой помощи по дороге в Козельск. Его натренированное тело всячески сопротивлялось смерти, но рана была слишком страшна.

Потом приехала милиция, начались оперативные действия, всех убитых увезли на вскрытие. Спустя несколько часов их привезли в храм св. Илариона. Насколько помню я был единственный мирянин, который присутствовал при этой первой молитве у тел убиенных братий, видел их тела еще непокрытыми, без облачений. По традиции миряне не должны быть при облачении монахов, но для меня сделали исключение. И я благодарю судьбу, что присутствовал на этой молитве. Поверьте, никогда более я не видел и не ощущал чего-то подобного. Прежде всего надо сказать о лицах убиенных братий.

Знаете, что меня поразило тогда? Все трое умерли в страшных муках, от немыслимой боли и эта боль осталась в момент смерти на их лицах. Но вот прошло несколько часов и я видел совершенно другие лица. Их даже можно смело назвать ликами, так они светились и сияли. Это не было моим экзальтированным восприятием, все отметили странное преображение лиц — на всех трех была светлая, тихая и мирная улыбка. Очень покойная и уверенная. Такое ощущение, что они увидели что-то радостное. Вот что удивительно: дух покинул тело, но преобразовал его после смерти. Вот об этих трех улыбках я говорил вначале своего рассказа. Именно их я не смогу забыть никогда. Вот явное доказательство бытия загробного мира.

Трудно передать словами состояние братии монастыря. Думаю, что нечто подобное испытали апостолы после казни Христа и ученики оптинских старцев, после их смерти. С одной стороны ужас от происшедшего и горечь расставания, с другой радость за своих братьев. Ведь все они сейчас у Престола Божия. Они начали праздновать Пасху на Земле и закончили ее на Небесах. И мы верим, что там их Пасхальная радость будет вечной. Они заслужили ее своей земной жизнью и сподобились принять мученический венец.

Многие вечером того дня произнесли такие слова: а я оказался недостоин за грехи свои.

Перед написанием этого краткого воспоминания я нашел запись речи оптинского иеромонаха Феофилакта, сказанной по отпевании убиенных оптинских иноков. Не знаю точна ли цитата, но она очень верна по сути и многое передает из наших тогдашних переживаний: «…сегодня здесь совершается нечто необычное, чудное и дивное… Всякий христианин, хорошо знакомый с учением Церкви, знает, что на Пасху так просто не умирают, что в нашей жизни нет случайностей, и отойти ко Господу в день Святой Пасхи составляет особую честь и милость от Господа. С этого дня, когда эти трое братии были убиты, по-особому звучит колокольный звон Оптиной пустыни. И он возвещает не только о победе Христа над антихристом, но и о том, что теперь земля Оптиной пустыни обильно полита не только потом подвижников и насельников, но и кровью Оптинских братьев, и эта кровь является особым покровом и свидетельством будущей истории Оптиной пустыни. Теперь мы знаем, что за нас есть особые ходатаи пред Престолом Божьим».

Впервые опубликовано 18 апреля 2018 года

25 лет назад были убиты трое монахов Оптиной пустыни, в пасхальную ночь с 17 на 18 апреля 1993 года, – трое насельников обители – иеромонах Василий (Росляков), иноки Ферапонт (Пушкарёв) и Трофим (Татарников). Согласно официально проведённому расследованию, убийство совершил «душевнобольной» Николай Аверин, живший в селе неподалёку от Оптиной пустыни. Эта история прогремела на всю страну. Много писали и говорили о мотивах этого убийства.

В Пасхальную ночь убийца с ножом, на котором было вырезано число 666, отправился в монастырь, в котором в то время проходили праздничные богослужения. Первыми его безвинными жертвами стали иноки Ферапонт и Трофим, которые в момент убийства находились на звоннице, исполняя праздничный перезвон. Позже, в 6 часов утра, неподалёку от звонницы убийца со спины напал на иеромонаха Василия, который скончался на месте от нескольких ударов ножом. После совершённого злодеяния, убийца скрылся, а тела иноков обнаружили спустя час.

Позже преступник был задержан. Он признался во всех убийствах. Проведённая судебно-психиатрическая экспертиза признала его невменяемым, поставив диагноз – шизофрения. Мужчина был направлен в спецлечебницу закрытого типа. После произошедшей трагедии день 18 апреля стал в Оптиной пустыни днём памяти убиенных монахов. Уже много лет их ежедневно поминают за богослужениями. Поклониться их могилам приезжают паломники со всей России и даже из-за рубежа. ​​​​​​

«Начну с признания, стыдного для автора: я долго противилась благословению старцев, отказываясь писать книгу об Оптинских новомучениках по причине единственной — это выше моей меры, выше меня. «

Иеромонах Василий (Росляков), 32 года

Мирское имя — Игорь Иванович. Родился в Москве 23 декабря 1960 года. Окончил факультет журналистики МГУ, но по профессии никогда не работал. Мастер спорта международного класса по водному поло, входил в состав сборной СССР, участвовал в международных соревнованиях в Европе. В одной из таких поездок он познакомился с голландской переводчицей, с которой стал переписываться. За это его обвинили в «шпионской связи с иностранными гражданами» и не пустили на соревнования в Канаду. Расстроенному Игорю верующая преподаватель истории посоветовала сходить в храм. После этого молодой человек оттуда уже не уходил. Удивительно, но продолжая профессионально заниматься спортом, он всегда соблюдал пост и это никак не отражалось на результате. «Главное, чтобы были силы духовные», — говорил он.

По совету известного старца, архимандрита Иоанна Крестьянкина, Игорь бросил спорт и ушёл в монастырь. Мать была категорически против: она даже приезжала к сыну в обитель и уговаривала уйти. В монастыре пришлось делать самую разную работу: помогать на стройке, убирать территорию, дежурить у монастырских ворот. Позже нёс послушание летописца монастыря. После пострига и рукоположения стал замечательным проповедником и окормлял заключённых в соседнем городе. Через шесть лет после мученической кончины сына его мать Анна Михайловна приняла монашеский постриг с именем Василиссы.

Покажи мне, Владыка, кончину мою,
Приоткрой и число уготованных дней,
Может, я устрашусь оттого, что живу,
И никто не осилит боязни моей.

Приоткрой, и потом от меня отойди,
Чтобы в скорби земной возмужала душа,
Чтобы я укрепился на крестном пути
Прежде чем отойду, и не будет меня.

(Стих иеромонаха Василия)

Инок Трофим (Татарников), 39 лет

Мирское имя — Леонид Иванович. Родился в Иркутской области, окончил железнодорожное училище, работал машинистом. Потом устроился в Сахалинское рыболовство, пять лет ходил в плавание. Любуясь красотами морских пейзажей, стал заниматься фотографией и даже сотрудничал как фотокорреспондент с местной газетой. Круг интересов Леонида был широким: помимо прочего он занимался в яхт-клубе, танцевал в народном ансамбле. Желая приносить больше пользы людям, он стал сапожником. Но из мастерской вскоре пришлось уйти — делая качественную обувь и на совесть её ремонтируя, он чуть не оставил коллег без работы. После этого Леонид работал скотником на ферме, пожарным. Но потом всё бросил и уехал к дяде в Алтайский край. Там он пришёл к вере. В 1990 году с группой паломников приехал в Оптину пустынь и остался там навсегда. Работал в коровнике, кузнице, заведовал гостиницей, водил трактор, был звонарём.

Читать еще:  Что делать на пасху

«Помотала меня жизнь. Я-то думал: для чего всё это? А оказывается всё нужно было для того, чтобы теперь здесь, в монастыре, применить весь свой мало-мальский опыт для служения Богу и людям. Слава Тебе, Господи!»

Инок Ферапонт (Пушкарёв), 37 лет

Мирское имя — Владимир Леонидович. Родился в Новосибирской области. Закончил ПТУ, работал в лесхозе, затем шофёром.

Любил играть на гитаре, пел в местном ансамбле, серьёзно занимался каратэ. Отслужив в армии, пошёл учиться на лесовода, так как всегда любил уединение и природу. После учёбы уехал в Хабаровский край и стал егерем. Три года он провёл в практически полном одиночестве, а затем внезапно переехал в Ростов-на-Дону к дяде, которого до этого видел только один раз в жизни. К вере он пришёл благодаря знакомой женщине, пережившей после аварии клиническую смерть. Она рассказала ему о пережитом опыте и посоветовала духовную литературу. Её слова подействовали сильно: Владимир стал ходить в храм. Вскоре он поехал в паломничество в Оптину пустынь, после которого решил уйти в монастырь.

За рекомендацией он обратился Ростовскому владыке, сказав, что ради этого готов даже мыть туалеты. Епископ решил проверить смирение будущего монаха и действительно сделал это его обязанностью. В 1990 году Владимира приняли в Оптину пустынь, а ещё через год постригли в иночество с именем Ферапонт. Инок нёс послушание в трапезной: готовил для насельников и паломников. Он был мастером на все руки: с лёгкостью мог соорудить кухонную доску или починить гусли, которые до этого никогда в жизни не видел, плёл чётки, делал доски для икон, вырезал кресты из дерева, был прекрасным звонарём.

— Многие боятся смерти. Видимо, смерть несвойственна человеку, и может быть поэтому душа не желает соглашаться с мыслью о своём небытии? Нет, всё же душа не умирает, но пребывает вечно.

На Пасху 1993 года отец Василий шёл утром в монастырский скит под колокольный звон совершать литургию в скиту. Звон резко оборвался, затем в большой колокол ударили несколько раз и всё затихло. В этот момент звонившие иноки Ферапонт и Трофим были уже мертвы. Иеромонах понял, что что-то случилось и пошёл по направлению звонницы. Навстречу ему вышел убийца, который так же, как и остальных, заколол его самодельным ритуальным кинжалом.

Подготовлено по материалам Православного журнала «Фома»

УБИЙСТВО МОНАХОВ В ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ: неизвестные воспоминания об отце Василии (Рослякове)

УБИЙСТВО МОНАХОВ В ОПТИНОЙ: неизвестные воспоминания об отце Василии (Рослякове)

18 апреля 1993 года в Оптиной пустыни Пасхальную ночь было совершено чудовищное злодеяние – убиты иеромонах Василий и иноки Трофим и Ферапонт. Далеко не все знают, что отец Василий, уже, будучи монахом, готовил к публикации творений святых отцов и русских философов в «Психологическом журнале» Академии Наук. В начале 1990-х любая публикация такого рода воспринималась как откровение, как глоток свежего воздуха. Так же как в XIX веке для русского образованного общества были откровением книги об умной молитве, которые выходили в Оптиной. О том, каким был иеромонах Василий (Росляков), каково с ним было работать вместе, и какая атмосфера была в Пустыни в начале 1990-х воспоминает Наталия ШАЛАШНИКОВА, в то время ответственный секретарь «Психологического журнала».

о. Василий у могил Старцев

18 апреля – печально памятная дата для Оптиной Пустыни. В 1993 году в Пасхальную ночь в монастыре были убиты иеромонах Василий и иноки Трофим и Ферапонт.

Об этом трагическом событии написано много статей в газетах и журналах, искренняя и трогательная книга «Пасха Красная» Н.А. Павловой и другие. Все они содержат жизнеописание убиенных Оптинских мучеников, а также рассказы родных и близких, друзей и знакомых о встречах, общих делах и совместной работе.

Именно о такой работе с иеромонахом Василием я и хочу рассказать. Раньше об этом я не говорила, т.к. не считала участие отца Василия в нашем общем деле чем-то особенным. Но, проходит время, и, как это часто бывает, происходит «переоценка ценностей». Память оживает ,и, постепенно, мнение мое изменяется. А теперь надо вернуться в далекий 1990 год, и многое станет ясным. Сейчас то время называют «лихие 90-е». Но тогда, то, что происходило, то, что мы чувствовали, называли «дух возрождения», «глоток свободы», вольный ветер».

Да, можно сказать, что общество освободилось от стереотипов в сознании, навязанных ортодоксальным материализмом, вопрос о духовном начале в человеке приобретал свой смысл и актуальность.

В то время я работала ответственным секретарем редколлегии «Психологического журнала» Академии Наук. На заседаниях редколлегии обсуждались вопросы «заполнения духовного вакуума» и было принято мое предложение о введении новой рубрики для публикаций фрагментов из неизданных в нашей стране трудов православных философов и ученых , а также из рукописного наследия Оптинских старцев. Так возникла необходимость побывать в Оптиной Пустыни.

Главный редактор журнала, видный отечественный психолог, Андрей Владимирович Брушлинский четко понимал, насколько ценным может стать для духовного развития людей рассказ о христианском совершенстве. Он поддержал мою идею – пригласить для работы в этой рубрике оптинских монахов.

Мы подготовили письмо настоятелю монастыря Свято-Введенской Оптиной Пустыни архимандриту Евлогию (Смирнову). Письмо содержало просьбу о помощи нашему журналу в опубликовании материалов, имеющихся в монастырской библиотеке, способствующих возрождению духовности в обществе, а также просвещению в области истории и философии Русской Православной Церкви. С этим письмом я приехала в монастырь.

Итак, 1990-й год, начало осени. Погода прекрасная; дорога, природа, сосны до небес. Но самое главное-люди! Множество людей, в основном молодых, занятых работой самой разнообразной, и имеющих одну цель: возродить, восстановить Оптину, поддержать и укрепить веру в то, что жизнь наша изменится к лучшему. Обстановка всеобщего подъема, проявления внимания, взаимопомощи, доверия и радости от общения и осознания пользы своего дела – все это создавало ощущение истинной свободы, и «ветер перемен» кружил голову! И дело спорилось!

Сейчас, проходя по монастырским дорожкам, видя стройные здания храмов, золотые купола с сияющими крестами, трудно представить, что здесь было 20 лет назад. Храм, в котором шли службы – Введенский. Полуразрушены Казанский и Марии Египетской. Работа предстояла огромная! Ведь еще недавно на территории монастыря был «Сельхозтехникум». И я помню, какой была Оптина, т.к. в 1973 г. все показала нам автобусная экскурсия с завлекающим названием: «Калуга Циолковского, Оптина Пустынь Достоевского». Да… В скиту был литературный музей, а во Введенском соборе на токарных, фрезерных и еще каких-то станках работали ребята; в Казанском прямо через проем алтаря въезжал трактор. Ну, а в Трапезной был клуб с кино и танцами. Так все и было…

И вот теперь. 1990 год и все вокруг изменилось. Это результат активной, бескорыстной работы многих людей приехавших в Оптину по зову сердца.

Мне очень хотелось трудиться вместе со всеми, но я понимала , что мой вклад-это публикация в «Психологическом журнале» материалов, способствующих возрождению духовности в обществе. Для участия оптинских монахов в подготовке таких материалов необходимо было получить разрешение архимандрита Евлогия.

Святые врата, фото начала 1990-х гг.

Я очень волновалась, так как видела, как заняты Оптинские насельники.

Думала, что отец Евлогий не сможет мне помочь: просто у него много более важных дел.

Я исповедовалась, причастилась, помолилась преподобному Амвросию Оптинскому и пошла к архимандриту Евлогию. А все, что произошло дальше, я до сих пор вспоминаю как чудо!

Отец Евлогий очень радушно меня принял, нисколько не удивился просьбе о помощи в работе для журнала, а, наоборот – сказал, что понимает, как важны и своевременны будут такие публикации. Он пригласил меня придти завтра и обещал подыскать мне помощников.

На другой день отец Евлогий познакомил меня с помощниками – иеромонахом Ипатием (Хвостенко), иеродиаконом Василием (Росляковым) и послушником Евгением Лукьяновым – и объяснил, почему их выбрал для этой работы. Он отметил их знание основ святоотеческих учений и способность четкого изложения православных догматов. Особые слова были сказаны об отце Василии: выпускник факультета журналистики МГУ, еще до открытия Оптиной пустыни он имел желание работать в православном журнале.

Сам отец Василий сказал, что с радостью принял предложение сотрудничать в новой рубрике «Психологического журнала» и готов отдать свои знания на пользу такого благого начинания: донесения до научной аудитории основательно забытой свято-отеческой традиции. А я поняла, что задуманное дело у нас получится.

Иеромонах Василий (Росляков). Беседы с паломниками.

Архимандрит Евлогий отметил, насколько такая просветительская работа в академическом журнале важна и своевременна, и предложил в качестве первой публикации обсудить некоторые вопросы, затронутые в работе архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого, в то время еще не прославленного) «Дух, душа, тело». Далее отец наместник посоветовал нам отправиться в библиотеку, разрешил мне пользоваться книгами и благословил всех нас на труд, сказав, что будет ждать через два дня с отчетом. Мы пошли в библиотеку, обсуждая по дороге название новой рубрики. Отец Ипатий предложил: «Христианская антропология». Отец Василий не согласился: «Слишком научно». Мы с Евгением просили учесть «духовный опыт». Пока ничего не получалось.

Когда мы вошли в библиотеку и увидели пустые полки, а на полу – груды книг, отец Василий произнес: «Ну вот, сейчас мы будем искать «сокровища духовного опыта» — что и стало названием рубрики.

Теперь надо было найти книгу архиепископа Луки «Дух, душа, тело». Но, увы: то, что мы отыскали, книгой назвать было нельзя: в папке для бумаг пачка тонких листков с напечатанным на машинке текстом с пропусками и ошибками, кое-где даже без нумерации страниц.

Честно говоря, я подумала, что надо переключиться на что-то другое. Но отец Василий решил, что рано плакать. «Надо собраться, вздрогнуть и сосредоточиться!» – это его слова. Мы так и сделали и составили план работы с этой «книгой», выделив главу: «Мозг и дух. Дух в природе». Отец Василий предложил начать с краткого биографического очерка ученого-богослова архиепископа Луки и обещал быстро подготовить его. Мы опять воспрянули духом, но ненадолго — собрать текст книги было невозможно. Отец Василий предложил поискать среди рассыпанных на полу книг что-нибудь взамен, и идти к отцу-наместнику с новым вариантом. Он считал, что много полезного можно почерпнуть в малоизвестных наставлениях и поучениях из рукописного наследия Оптинских старцев и подвижников благочестия.

Одним из таких подвижников можно считать Н.В. Гоголя. Он бывал в Оптиной, общался с преподобными старцами и был сторонником их поучений.

Отец Василий подвел итоги наших поисков, и мы решили, что готовы идти к отцу-наместнику с отчетом.

На следующий день мы опять собрались в библиотеке. И отец Василий, и послушник Евгений (тоже выпускник МГУ, физик) предложили рассмотреть как вариант, гоголевский текст «О тех душевных расположениях и недостатках наших, которые производят в нас смущение и мешают нам пребывать в спокойном состоянии», ранее полностью неопубликованный.

Архимандрит Евлогий внимательно нас выслушал, посмотрел с сожалением на папку с текстом «Дух, душа, тело» и согласился с мнением, высказанным о.Василием по поводу подготовки к публикации гоголевского текста.

Таким образом, был решен вопрос о первой публикации в «Психологическом журнале». Вот, что получилось: название рубрики: «Сокровища духовного опыта »; введение с обоснованием публикаций, которые мы написали с отцом Василием; текст Н.В. Гоголя, впервые публикуемый полностью; комментарии филолога В.А. Воропаева, психолога В.А. Елисеева; и, главное-участие Оптинского наследия — мнение отца Ипатия и послушника Евгения. (ПЖ, т.12, №3 1991 г.).

Так, с помощью иноков Оптиной пустыни и по благословению отца-наместника, мы работали вместе почти 3 года. Было издано 7 материалов.

В 1990 г. вместе с отцом Василием, отцом Ипатием и послушником Евгением был составлен перспективный план будущих публикаций. Цель наших стараний – дать возможность узнать христианскую антропологию полнее и глубже. Поэтому в план были включены фрагменты из не изданного в то время труда архиепископа Луки «Дух, душа, тело», из не переиздававшегося с 1908 г. сочинения святителя Феофана Затворника «Путь ко спасению», из трудов святителя Игнатия Брянчанинова «Аскетические опыты», свято-отеческого наследия Исаака Сирина, Григория Синаита, Нила Сорского, а также малоизвестных наставлений и поучений из рукописного наследия Оптинских старцев.

В Москве началась активная работа . Вместе с Евгением Лукьяновым мы старались следовать задуманному плану.

Когда отец Евлогий был рукоположен во епископа Владимирского и Суздальского, мы, по совету отца Василия, поехали к нему во Владимир, чтобы показать первые результаты начатого с его помощью труда. Бло это в 1991 году. Владыка улыбаясь принял нас, одобряя общую идею первой публикации «Ключ к душе человека» по гоголевскому тексту и дал доброе напутствие на дальнейшую работу.

Читать еще:  Святой огонь на пасху

А мы с отцом Василием продолжали сотрудничать. В ПЖ №6 т.12 за 1991 г. был опубликован материал «Три стороны жизни душевной» по учению святителя Феофана Затворника. Когда мы готовили комментарии к тексту, отец Василий подчеркнул, как важны для публикации в «Психологическом журнале» откровения святителя Феофана о желании создать раздел — религиозную психологию, т.к. программа этой психологии должна была отразить состав человеческого естества.

В 1992 г. мы снова в Оптиной Пустыни, присутствовали в скиту на водосвятном молебне. Потом вместе с отцом Василием и послушником Евгением обсуждаем возможные варианты для «Сокровищ духовного опыта». Тогда отец Василий предложил обратиться к трудам известных православных философов Н.А Бердяева, И.А. Ильина, И.М. Андреева. Как и прежде, совет его был очень разумным, и работа получилась интересной.

Водосвятный молебен в Скиту совершает игумен Илиан (Ноздрин, ныне схиархимандрит Илий). Справа иеродиакон Василий (Росляков)

Мы долго гуляли по монастырскому саду, любовались цветами-флоксами и хризантемами. Отец Василий, обычно сдержанный и немногословный, улыбнулся и сказал, что в окружении такой красоты, покоя и доброты, он чувствует себя способным приносить пользу и рад тому, что мы с послушником Евгением разделяем его взгляды. Мы поблагодарили его за участие в работе для журнала, рассказали, что готовим к публикации по его совету очерк «О психологической природе нравственного чувства» (по трудам профессора Н.М. Андреева). Отец Василий сказал, что всегда рад помочь нам и словом, и делом; но просил, как и раньше, не включать его в число авторов. Мы долго ходили по дорожкам сада, сидели на скамейке около звонницы. Отец Василий предложил вернуться к работе архиепископа Луки «Дух, душа, тело», т.к. вышла из печати наконец-то полная книга, и мы сможем выполнить то, что обещали Владыке Евлогию в самом начале работы в рубрике «Сокровища духовного опыта».

Но кто же мог знать, что это был наш последний разговор!

Крестный ход на Пасху 1993 года. Последние часы жизни о. Василия.

В «Психологическом журнале» №4 за 1993 г. вышел подготовленный вместе с отцом Василием материал по трудам Н.М. Андреева. Публикацию завершили слова владыки Евлогия, посвященные памяти иеромонаха Василия: «Чудовищное злодеяние в Пасхальную ночь 1993 г. оборвало жизнь одного из лучших духовников и проповедников Оптиной Пустыни. Утешением нашей скорби может служить надежда на то, что свет его жизни будет сиять вечно, согревая наши души добротой, верой и любовью.»

Отпевание убиенных оптинских братий. 1993 год. Введенский собор Оптиной Пустыни.

Часовня на месте погребения убиенных оптинских братий

18 апреля 1993 года в Оптиной Пустыни сатанистом были убиты три её насельника.

Пасхальным утром 18 апреля 1993 года в Оптиной Пустыни сатанистом были убиты три её насельника: иеромонах Василий, инок Трофим, инок Ферапонт

Убийство было тщательно подготовленным. Местные жители позже вспоминали, как перед Пасхой убийца приходил в монастырь, сидел на корточках у звонницы, долго смотрел на звонарей и по-хозяйски осматривал входы и выходы. У восточной стены монастыря была большая поленница. Именно по ней потом забрался убийца, чтобы перемахнуть через высокую стену. Около стены он бросил короткий самодельный окровавленный меч с меткой “сатана 666”, финку с тремя шестерками на ней.

То далекое от нас Пасхальное утро протекало так: в 5.10 закончилась литургия, и монастырские автобусы увезли из Оптиной местных жителей и паломников, возвращающихся домой. С ними уехала и милиция. А братия и паломники, живущие в Оптиной, ушли в трапезную. Вспоминают, что о. Василий лишь немного посидел со всеми за столом, не прикасаясь ни к чему. Впереди у него были еще две службы, а служил он всегда натощак. Посидев немного с братией и тепло поздравив всех с Пасхой, о. Василий пошел к себе в келью. Видимо, его мучила жажда, и проходя мимо кухни, он спросил поваров:
— А кипяточку не найдется?
— Нет, отец Василий, но можно согреть.
— Не успею уже, — ответил он.

Очень радостным в тот день был инок Трофим. “Батюшка, — обратился он к игумену Александру, — благословите, иду звонить”. Игумен Александр вспоминает:
«Я благословил и спросил, глядя на пустую звонницу:
— Да как же ты один будешь звонить?
— Ничего, сейчас кто-нибудь подойдет».

В поисках звонарей о. Трофим заглянул в храм, но там их не не было.
С крыльца храма Трофим увидел инока Ферапонта. Оказывается, он первым пришел на звонницу и, не застав никого, решил сходить к себе в келью. “Ферапонт!” — окликнул его инок Трофим. И двое лучших звонарей Оптиной встали к колоколам, славя Воскресение Христово.

Первым был убит инок Ферапонт. Он упал, пронзенный мечом насквозь.
Следом за ним отлетела ко Господу душа инока Трофима, убитого также ударом в спину. Инок упал. Но уже убитый — вернее, смертельно раненный — он воистину “восста из мертвых”: подтянулся на веревках к колоколам и ударил в набат, раскачивая колокола уже мертвым телом и тут же упав бездыханным. Он любил людей и уже в смерти восстал на защиту обители, поднимая по тревоге монастырь. Это был набат. Тревога, призыв.

Иеромонах Василий шел в это время исповедовать в скит, но, услышав зов набата, повернул к колоколам и побежал навстречу убийце.

Убийца рассчитал все, кроме этой великой любви Трофима, давшей ему силы ударить в набат уже вопреки смерти. И с этой минуты появляются свидетели. Три женщины шли на хоздвор за молоком, а среди них паломница Людмила Степанова, ныне инокиня Домна. Но тогда она впервые попала в монастырь, а потому спросила: “Почему колокола звонят?” — “Христа славят”,- ответили ей. Вдруг колокола замолкли. Они увидели издали, что инок Трофим упал, потом с молитвой подтянулся на веревках, ударил несколько раз набатно и снова упал.

Отец Василий встретился лицом к лицу с убегающим с места преступления убийцей, и был между ними краткий разговор: отец Василий спрашивал, что случилось, а после доверчиво повернулся спиной к человеку, не подозревая, что именно это убийца. Удар был нанесен снизу вверх — через почки к сердцу. Но о. Василий еще стоял на ногах и, сделав несколько шагов, упал, истекая кровью. Он жил после этого еще около часа.

Мы поминаем сегодня верных, погибших за Христа.
Иеромонаха Василия, инока Трофима, инока Ферапонта.

И с особым чувством молюсь я за своего однокашника, выпускника факультета журналистики МГУ Игоря Рослякова, того, с кем учились мы в одних аудиториях, у одних учителей.
Это он заставляет меня каждый год, и не один раз, вспоминать о том, что у нас на факультете учился человек, отдавший жизнь за Христа.

Смерть его была мученической, жизнь — удивительной.
Бесконечно одарённый человек, он был не только журналистом и поэтом, он был мастером спорта,чемпионом Европы, капитаном сборной МГУ по ватерполо.

«Я родился зимою, когда ветер и снег, Когда матери стукнуло сорок. » — это строчки Игоря Рослякова.

Поздний ребёнок в семье, талантливый и одарённый. Таким его помнят одноклассники, учителя, все, кто знал его.

Рассказывает тележурналист, мастер спорта Олег Жолобов, член сборной команды МГУ по водному поло: “О дарованиях Игоря Рослякова говорили: “Его Бог поцеловал”. Это был выдающийся спортсмен нашего века, так и не раскрывшийся, на мой взгляд, в полную меру своих возможностей. Сначала этому помешало то, что Игорь стал “невыездным”. Несколько лет подряд он завоевывал звание лучшего игрока года, и при этом его не выпускали на международные соревнования. Потом началась перестройка, Игорю стали давать визу, правда, в пределах соцстран. Он выполнил тогда норматив мастера спорта международного класса, был на взлете и вдруг ушел в монастырь.
Помню прощальный вечер, когда мы собрались командой, провожая Игоря в Оптину. Все охали, переживали и, как ни странно, понимали его. Все мы были еще неверующими, но уважали веру Игоря и знали: он не может иначе. И как когда-то он вел нашу команду в атаку, так, став о. Василием, он привел нашу команду к Богу, не навязывая своей веры никому. Он убеждал нас не словами, но всей своей жизнью. И вот отдельные случаи, запомнившиеся мне.
Из-за его постничества в команде было сперва недовольство. Он был ведущим и самым результативным игроком команды, и мы боялись проиграть, если он ослабеет постом. Помню, Великим постом сидели мы с ним на бортике бассейна в Сухуми, и Игорь сказал: “Главное, чтобы были духовные силы, а физические после придут. Дух дает силы, а не плоть”. На следующий день у нас был решающий финальный матч с “Балтикой”, очень сильной командой в те годы. И как же стремительно Игорь шел в атаку, забивая и забивая голы! Мы победили, и пост был оправдан в наших глазах».

В 1985 году Игорь закончил МГУ с квалификацией — литературный работник газеты. Уже тогда он был глубоко верующим человеком:

И тогда ничего мне не стоит
Бросить все и уйти в монастырь
И упрятать в келейном покое,
Как в ларце, поднебесную ширь.

Не сидел я в собрании смеющихся и не веселился: под тяготеющей на мне рукою Твоею я сидел одиноко, ибо Ты исполнил меня негодования”. (Иеремия 15, 17-19)

Не сидел я в кругу захмелевших друзей,
Не читал им Рубцова и Блока.
Опечалился я, и с печалью своей
Я сидел у икон одиноко.

Анна Михайловна, мама Игоря, никак не могла понять того, что владело душой её сына. Она вспоминала:
«Вдруг сын опустился передо мной на колени — и слезы в глазах: “Мама, благослови меня в монастырь”. И тут я в ужасе закричала про Бога такое, что сын сразу в дверь и бежать. Только слышу, как застучал каблуками по лестнице. До сих пор в ушах каблуки стучат. ”.

И долго пыталась мать уговорить сына не уходить в монастырь,а жить с ней вместе, строить дачу. «В Царствии Небесном построим дачу», — отвечал ей её всегда такой послушный сын.

А мама вспоминала, как баловал её сынок, какие роскошные цветы ей покупал, а сейчас уходил он от неё туда, куда она за ним пойти не могла: она не верила в то, во что верил сын.

Долгим, непростым был её путь к вере. Уже после смерти отца Василия долгие часы сидела мать у могилы сына, спрашивала, плакала, обвиняла, находила утешение и. начинала молиться.

16 декабря 1999 года раба Божья Анна приняла монашеский постриг с именем Василиссы.

Можно долго рассказывать о том, каким был монахом отец Василий, сколько сделал он для своих духовных чад. Я же приведу слова только одной молодой женщины, потерявшей своего мужа и изнемогающей от горя:

«Горе душило порой с такой силой, что нечем было дышать. И я шла тогда из своей деревни десять километров пешком в Оптину, чтобы повидаться с о. Василием. Молча посмотрим друг другу в глаза, о. Василий помолится и так же молча благословит меня в обратный путь. Слов при этом почему-то не требовалось. Но я чувствовала, как он снимает с меня мое горе. Вот и ходила по десять километров пешком, понимая тогда и теперь, что без о. Василия мне было бы не выстоять”.

И нам не выстоять без таких людей, как иеромонах Василий, инок Трофим, инок Ферапонт.
Но пока жива вера православная, будут с нами наши отцы, братья и сестры, подвижники, молитвенники и защитники. Христос Воскресе!

(Воспоминания современников, стихи отца Василия взяты из прекрасной книги Нины Павловой «Красная Пасха». )

Храм великомученика Димитрия Солунского

В посёлке Восточный

Главное меню

Навигация по записям

18 апреля, Пасха, Светлое Христово Воскресение. В Оптиной Пустыни совершено злодейское убийство трёх монахов: иеромонаха Василия, инока Трофима и инока Ферапонта.

Пасха 1993 года в Оптиной Пустыни началась, как обычно, с пасхальной полунощницы. За ней был крестный ход в Иоанно-Предтеченский скит — по установившейся в обители традиции. Затем началась пасхальная заутреня, переходящая в раннюю Литургию. Служба закончилась в 6-м часу утра, и братия пошли разговляться в трапезную. После трапезы иноки Трофим и Ферапонт вернулись на монастырскую звонницу — возвещать всем людям радость о Христе Воскресшем. Буквально через 10 минут пасхальный звон оборвался..

Встревоженные паломники, прибежавшие в монастырский медпункт и в келию отца наместника, который в это время беседовал с монастырской братией, сообщили, что звонарей не то избили, не то убили. Выбежавший насельники в предрассветных сумерках увидели на помосте звонницы двух иноков. Оба лежали неподвижно.

Тем временем какая-то женщина крикнула:» Вон ещё третий!» На дорожке, ведущей к скитской башне, увидели ещё одного лежавшего на земле монаха.

Инока Трофима стали переносить в храм. Его голубые глаза были широко раскрыты, и неясно было, теплилась в нем ещё жизнь или его душа уже разлучилась с телом. Как только внесли его в раскрытые двери Никольского придела, братия, переносившие отца Трофима, увидели на белом мраморном полу пятна крови.

В то же время монастырский врач послушник В. пытался прямо на звоннице делать искусственное дыхание отцу Ферапонту, но вскоре понял, что это уже бесполезно.
Третьим оказался иеромонах Василий, направлявшийся в скит исповедовать богомольцев на Литургии, которая начиналась в 6 утра. Подбежавшие к нему не могли даже сразу узнать, кто именно лежит перед ними, — так было обескровлено лицо батюшки. Он не издал ни одного стона, и только по его глазам можно было догадаться о тех страданиях, которые он испытывал. Отца Василия на руках понесли во Введенский храм и положили в Амвросиевском приделе, напротив раки со святыми мощами.

Я пошел в скит сообщить о случившемся. Когда на прокимне перед чтением Апостола я вошёл в алтарь Иоанно-Предтеченского храма, служивший Литургию иеромонах терялся в догадках, почему опаздывает всегда такой пунктуальный отец Василий.

Читать еще:  Светлое воскресенье пасха

«Батюшка, помяните новопреставленных убиенных иноков Трофима и Ферапонта». «Какого они монастыря?». «Нашего». » Вот как. Стало быть, Господь на Пасху почтил Оптину.. Теперь у нас есть мученики». «Помолитесь и о здравии отца Василия, он тяжело ранен».

Сразу после чтения Евангелия возгласили заздравную ектению, к которой были добавлены три прошения о тяжко болящем иеромонахе Василии. Затем — случай ведь был особенный — началась заупокойная ектения с молитвой «Боже духов и всякия плоти». Из богослужебной заздравный просфоры вынули частичку о здравии иеромонаха Василия, а из заупокойной — о упокоении иноков Трофима и Ферапонта. У служащего иеродиакона по щекам текли слёзы. А когда Литургия заканчивалась, в храм пришел один из братий и сказал поющим, что из больницы сообщили о кончине отца Василия. Это услышали богомольцы, и храм огласился рыданиями..
(Из воспоминаний послушника Е.)

Сегодня часовня Воскресения Христова, где покоятся убиенные братия, стала местом паломничества.. множество чудес совершается по молитвам иеромонаха Василия, иноков Трофима и Ферапонта..и здесь всегда Пасха. ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ.

Убийство на пасху в оптиной пустыни

Из рассказа о Николае Аверине — убийце Оптинских монахов

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

В 1990 году, задолго до убийства в Оптиной, я жил месяц под Козельском и ко мне пришла группа молодых людей — друзей Аверина (он жил в райцентре Волконское, недалеко от Козельска). Они пришли ко мне как к автору статьи «Не участвуйте в делах тьмы», потому что видели в его поведении нечто подобное описанному. Они рассказывали, что у Аверина какое-то странное чувство справедливости, немного похожее на комсомольскую «борьбу за правду», и при этом он срывается на очень жестокие поступки. С одной стороны, его любили, с другой — боялись. Он мог позволить себе всё что угодно. Мне его представили как самодеятельного мистика, который чего-то начитался, в церковь сходил, что-то узнал, испытал, напрягся, вымучил из себя какое-то духовное переживание. За это переживание он схватился как за истину — и понеслось.

Во время следствия я читал его дневники, испещрённые духовными стихами — совершенно сатанинскими, причём очень эстетскими. Они проходили как стихи Николая Аверина. Ещё до разговора с ним я, в общем-то, представлял, что это за человек. С ним никак не вязался такой омерзительно изощрённый эстетизм. Это мог написать какой-нибудь совершенно распавшийся человек крайне эстетского толка. Потом уже, когда я встречался с Авериным, спросил: «А что это за стихи? Неужели ты их написал?» Оказалось, на следствии просто не разобрались — конечно, он их откуда-то переписывал. Когда я увидел эти стихи и прочие записи, понял, что человек этот не то что Смердяков, но убийство произошло по той самой схеме, и значит здесь должен быть Иван Карамазов, должен быть человек, который дал этот импульс. Было бы важно найти того, кто его направил. Аверин не сказал на следствии, откуда он брал книги — жаловался на головную боль, уходил от ответа.

Аверин служил в Афганистане — очень недолго, на срочной службе, — но в спецназе не был и в серьёзных боях, скорее всего, не участвовал, по крайней мере, ни разу об этом не обмолвился, поэтому навыка изощрённо убивать людей он там приобрести не мог. Вернувшись из Афганистана, он занялся дурной самодеятельной мистикой, которая сразу же привела его в прелестное и очень страшное состояние. Он стал посещать церковь, но при этом совершенно не верил священникам, не изучал святых отцов. Решил, что сам разберётся. Он оказался в храме, но вне Церкви. И начал аккумулировать в себе все свои переживания, какие только могут быть. Не очистив свои грехи покаянием, Аверин просто попал в самую банальную и, в общем-то, пошлую духовную ситуацию, когда он стал верить каждой своей мысли. А поскольку мысли были гордые и страстные, то он вначале возомнил себя могущественным и высоким, а потом стала приходить и некая мистическая помощь. В таком состоянии он ходил в храм, сильно постился, и вскоре ему стали являться голоса, которые диктовали, как поступать. Эти голоса, точнее голос, который постепенно возымел над ним власть, назвался богом.

Аверин пришёл в Оптину Пустынь и обратился к двум священникам. Они сказали, что это бесы — не разговаривай с ними, не общайся. Он ответил: «Какие же это бесы, когда они мне такие хорошие советы дают?». Больше он в Оптину не заходил. Ему было достаточно. Может быть, здесь отчасти и наша вина, что не смогли уделить должного внимания человеку: просто сесть, поговорить поподробнее. Ограничились простой констатацией, в общем-то правильной, но для этого человека невразумительной.

Эти голоса действительно Аверину порой и помогали, спасали от неприятностей. И он всё больше и больше поднимался в своём мнении о себе. В такой ситуации несомненно и психическое расстройство, и чисто духовное — беснование. Одним психическим расстройством не объяснишь такой, например, случай, когда он едет по дороге на машине, вдруг голос говорит: «Срочно остановись, тормоза!». Он жмёт на тормоза, неожиданно вылетает машина, которая, если бы он чуть подальше проехал, ударила бы в лоб.

По всей видимости, беснование Аверина, подчинение его духу зла стало причиной и психической болезни, которая потом развилась. Если грех вызывает помрачение ума, то уж одержимость тем более. Шизофрения помогала бесам овладеть человеком, а бесы ещё больше развивали психическое расстройство. Понятно, что люди бесноватые быть в здравом уме просто не могут, потому что на их душе паразитирует совершенно иная бесовская сущность, которая налагает свой страшный отпечаток и на душу человека, и даже на внешний вид и физическое обличье.

Бес, который называл себя богом, стал очень уж сильно донимать и мучить Аверина. Всё время внушал ему навязчивые мысли, от которых тот ни днём ни ночью не мог освободиться. Бес не давал ему отдыхать, потом начал всячески ругать и унижать, заставлял что-то делать. День и ночь у человека в голове звучал голос, который просто изводил его. Но вначале Аверин ему ведь добровольно подчинился, что бывает при всяком падении: мы, поддавшись помыслу, потакаем какой-нибудь страсти, а потом она постепенно овладевает нами, и мы уже себе не принадлежим, мы уже не рады тому, что этой страсти подчинились.

Я спрашивал Аверина, не занимался ли он вызыванием духов — он сам не помнит, чтобы это делал. Но ведь магией можно заниматься и без спиритической тарелочки — нужно только захотеть получить связь с какой-то духовной сущностью. Он его может называть как угодно, хоть богом, а это будет бес — это реле, связь. Связь установится — и вот у человека появилась религия, появился самый объект его религии: это то самое, что он называет богом, а на самом деле — бес. И начинается воздействие, которое усиливается, пока человек не окажется одержимым этим бесом.

Дух, который мучил Аверина, нацеливал его на убийство. Аверин это понимал, но уже не мог от него освободиться — настолько был ему подчинён. Пойти в церковь и сказать всё священнику он не хотел, а потому, как человек решительный, принялся бороться своими силами. С кем-то посоветовавшись, он стал поклоняться сатане, как противнику Бога, потому что существо, которое мучило его, называло себя богом. Он стал служить сатане, выписывать эти самые стихи — в общем, началась страшная хула на всё святое. И потом наступил момент, когда дух, который владел Авериным, потребовал от него того, что произошло.

За два года до убийства, тоже на Пасху, у Аверина была попытка изнасилования. Я не спрашивал, бес ли этот самый заставил его совершить такое кощунство или нет, но было ясно, что направленность у человека совершенно однозначная — сатанизм.

Остался невыясненным вопрос, были ли ещё люди, была ли ещё группа, которая ко всему этому подвигла Аверина. С моей точки зрения, в расследовании данного конкретного дела это вопрос очень важный. Аверин не говорил о том, что были какие-то люди, которые его направляли, но он, может быть, и сам о них даже не знал. Он рассказывал, например, на следствии, что в Козельске какие-то экстрасенсы вводили его в гипнотическое состояние. Он хотел излечиться у них от этого самого беса, от голоса. Такой человек — и душевнобольной, и с явными признаками беснования — очень легко поддаётся всяким влияниям и манипуляциям.

Следователь, который вёл дело Аверина, попросил меня встретиться с преступником. Впервые я поговорил с ним с глазу на глаз и всё-таки до конца не понял, был ли ещё кто-то с ним или нет, водил ли кто-то его рукой. То, что им руководил бес, для меня нет сомнений. Но была ли какая-то земная, человеческая структура? В конце концов, это и не важно. Аверин как явление — это материализация того духовного кошмара, в котором пребывает сейчас огромное количество людей в сегодняшней России: поток фильмов, которые духовно разлагают людей, поток оккультных опытов — именно опытов, не учений, а реальных опытов. Всё это горячее желание, страшное и страстное желание людей влезть в духовный мир, овладеть им и, так сказать, могуществовать там — вот оно и проявилось в этом самом Аверине, пошло, бездарно и мерзко, но и страшно, конечно. Ибо это страшный сигнал, потому что общество к этому готово и общество всего этого хочет, нечто подобного желает.

Аверину, конечно, стало страшно, когда, совершив убийство, он понял, что опять обманут этим бесом, что голос всё время продолжает его мучить, издеваться. Этот человек попал уже полностью в лапы сатаны, и враг делает с ним всё, что хочет, издевается, как хочет. Он уже дважды пытался покончить жизнь самоубийством, взрезал себе живот. И сейчас он в зоне то же самое сделал — бес его ведёт к самоубийству, а он ничего не может уже с собой поделать. Когда мы с ним беседовали, он всё спрашивал: мне, может, святой воды попить, или крестик надеть, или ещё что-то, только бы этого голоса не было? И потребовалось четыре часа, чтобы только убедить его, что ничем — ни крестиком, ни святой водой — ему не помочь, если только он сам не будет отсекать всякую беседу, всякий разговор, всякое общение с этим помыслом, с этим духом, который к нему подходит. Он просил меня ему помочь. Но отчитывать я не могу, а везти Аверина куда-то на отчитку невозможно. С огромным трудом мне удалось убедить Аверина, что единственное, что сейчас может принести ему облегчение, — полностью прекратить общение с приходящими мыслями, потому что это мостик с бесом: надо отсечь помысел. Он это понял и ухватился, как за последнюю соломинку. Через некоторое время он попросил следователя, чтобы ему разрешили исповедоваться.

И когда мы с ним снова встретились, он сказал: «Да, я теперь полностью отсекаю его. Этот голос продолжает издеваться надо мной ещё страшнее, но мне уже легче, когда я стал просто отсекать. И он сейчас реже приходит».

Когда Аверин попросил об исповеди, я как раз был по вопросам подворья Псково-Печерского монастыря у Святейшего Патриарха и взял у него благословение, как исповедовать. Я не знал, можно ли за такое преступление так вот прямо сразу сказать: «Прощаю и разрешаю». И Святейший сказал: «Исповедуй, но разрешительную молитву не читай. Он остался жив, и пусть вначале принесёт плод покаяния. Может быть, через много лет Церковь и разрешит ему причащаться Святых Христовых Тайн». Когда я потом съездил к духовнику о. Иоанну (Крестьянкину) и сказал ему: «Вот, батюшка, мне довелось исповедовать Аверина», — он спросил: «Разрешительную молитву не читал?» — «Нет». — «Правильно, ни в коем случае пока не читай».

Я отвёз Аверина в Новодевичий монастырь, где его и исповедал. Помоги ему Бог. Он написал письмо оптинской братии, где просит прощения. Пишет о том, что чувствует, что они его простили, убиенные отцы. Хотя, когда подобные вещи случаются на надрыве, они легко могут перейти в свою противоположность. Дай Бог каждому человеку покаяния, и ему тоже. Конечно, убиенные оптинские отцы молятся в первую очередь за него, за убивающего. Но как примет его Господь и как сложится его судьба?

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector