1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Сахаров центр воспоминания узников гулага

Музей

Архив Сахарова

Библиотека

Ссылки

  • Сахаровский центр на

Электронная база данных Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы

О проекте.

Проект по созданию электронной базы данных « Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы» осуществляется в рамках программы Музея « Память о бесправии» с 1997 года. База данных включает в себя расширенные биобиблиографические сведения (составленные по текстам воспоминаний) о 1514 авторах воспоминаний о репрессиях в СССР (1921-1980-е годы), изданных на русском языке в России и за рубежом в виде книг, публикаций в сборниках и журналах. Курсивом в биобиблиографических сведениях приводятся данные из других источников. В базе данных помещены 1450 фотографий большинства авторов до ареста и времени написания воспоминаний.

Помимо биобиблиографических сведений и фотографий, база включает 1510 электронных версий вышеупомянутых текстов воспоминаний бывших узников ГУЛАГа и диссидентов.

В основу электронной библиотеки легло книжное собрание библиотеки Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова, насчитывающее около 600 воспоминаний. Остальные включенные в базу публикации по нашей просьбе были предоставлены другими библиотеками, а отдельные электронные версии книг — Московским историко-литературным обществом « Возвращение», НПЦ « Праксис», авторами книг или их наследниками.

Цель создания электронной базы « Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы» — сделать воспоминания жертв политических репрессий, изданные, как правило, тиражами в 100-1000 экземпляров, доступными для широкого круга российских и иностранных читателей, особенно для молодежи, которая мало что знает о периоде репрессий в СССР. Мы хотим также познакомить читателей с биографиями людей, которые сумели донести до общества свидетельства о политических репрессиях.

В отдельных случаях, когда книги с воспоминаниями стали библиографической редкостью и тексты этих воспоминаний в электронной библиотеке отсутствуют, приводятся только справки об авторах с указанием библиографии.

Для удобства работы с текстами воспоминаний в их электронной версии сохранена нумерация страниц издания, указанного в библиографии.

В разделе « электронная база «Воспоминания о ГУЛАГе» опубликованы 1514 биобиблиографических справочных сведений об авторах, 1450 фотографий большинства авторов и 1510 текстов воспоминаний, изданных до 2009 года на русском языке.

Электронная база постоянно пополняется новыми публикациями, а также ранее изданными воспоминаниями, текстами которых мы не располагали.

Музей и центр имени Андрея Сахарова будет признателен всем, кто пришлет отсутствующие в базе данных публикации, их ксерокопии или сообщит об изданных воспоминаниях, отсутствующих в базе данных.

Об авторах воспоминаний

Историческая и человеческая ценность воспоминаний о ГУЛАГе не только в том, что они являются документальным свидетельством преступлений советского режима. Эти воспоминания — свидетельства поразительной силы духа их авторов. Зачастую в них содержится единственное сохранившееся в истории упоминание о тех людях, с кем авторов в лагерях свела судьба и о ком уже некому вспомнить. Это свидетельства о бесправии: о том, как по утвержденным партийными органами лимитам органами госбезопасности по политическим обвинениям и сфальсифицированным делам после упрощенного следствия миллионы людей приговаривались внесудебными органами – « тройками», ОСО — к расстрелу, лишению свободы в тюрьмах и концлагерях ГУЛАГа. Ссылке в отдаленные районы страны подвергались не только отдельные граждане, но и целые семьи, депортировались и народы — корейцы, немцы, чеченцы, крымские татары, ингуши, калмыки…

Мемуары написаны теми, кому повезло выжить и вернуться из тюрем, лагерей, ссылки. Среди авторов воспоминаний — научно-технические работники, священнослужители различных конфессий, служащие, партийные работники, военные, художники, писатели, редко — рабочие и крестьяне. Как правило, мемуары создавались втайне даже от родных, « в стол», без надежды на их публикацию, иногда попадали в самиздат. Среди авторов воспоминаний — люди самых разных национальностей.

Воспоминания разделены в базе данных на следующие категории:

  • Мемуары репрессированных.
  • Воспоминания, написанные близкими родственниками репрессированных по непосредственным рассказам, хранящимся в семье письмам, документам и собственным воспоминаниям (многие дети и жены были в ссылках рядом с отцами и мужьями, попадали в лагеря, а дети — в спецдетдома, все они жили с клеймом « члена семьи врага народа», ЧСИР). Биобиблиографические справочные сведения в таком случае составлены на того человека, кто был репрессирован.
  • Литературные записи бесед с узниками ГУЛАГа, сделанные профессиональными журналистами.

Две последние категории воспоминаний обозначены зеленой или красной точками рядом с фамилией автора в общем списке авторов и указанием об этом в биобиблиографических сведениях.

Краткая хронология издания воспоминаний о ГУЛАГе

В 1921 году в Москве были изданы воспоминания-свидетельства В. Б. Рербуха о пребывании в Бутырской тюрьме. После этого в СССР мемуаров на такую тему не печатали до 1965 года. Однако, по данным исследователя истории ГУЛАГа Г. М. Ивановой, тема лишения свободы и принудительного труда в лагерях до середины 1930-х годов не входила в число запретных и довольно активно, но под партийно-классовым углом зрения обсуждалась в открытой печати.

С 1922 по 1939 год небольшое количество воспоминаний (нам известны только 18) было опубликовано за рубежом, в основном в Берлине, Париже, Праге, Софии (издательство « Голос России») и Харбине. К сожалению, не удалось получить тексты этих воспоминаний для сканирования из-за их редкости, и поэтому на сайте размещены только биобиблиографические сведения об авторах. Преимущественно, это свидетельства людей, покинувших страну в первые годы после революции: эмигрантов или перебежчиков, невозвращенцев.

Особую группу составляют воспоминания людей, бежавших с Соловков. В 1926 году в Лондоне были опубликованы воспоминания С. А. Мальсагова, в 1928 г. в Париже — свидетельства Ю. Д. Безсонова, в Шанхае в 1931 г. — книга И. М. Зайцева « Соловки», позднее в 1933 г. в Париже вышли « Записки « вредителя» В. П. Чернавина и в 1934 г. — « Жена вредителя» Т. В. Чернавиной о Соловецком лагере особого назначения.

В 1953-1954 годах в Нью-Йорке в издательстве имени Чехова были опубликованы воспоминания « Тюрьмы и ссылки» Р. В. Иванова-Разумника и « Неугасимая лампада» Б. Н. Ширяева.

В 1962 году, с публикации повести А. И. Солженицына « Один день Ивана Денисовича», тема сталинских репрессий зазвучала в СССР на очень короткий промежуток времени, до 1964 года, но только в художественных произведениях.

В 1965 году « Воениздат» выпустил мемуары А. В. Горбатова « Годы и войны».

В конце 1960-х годов на Западе стали публиковать воспоминания людей, живущих в СССР. До публикации за рубежом такого рода тексты часто распространялись и читались в самиздате и иногда попадали за рубеж без ведома их авторов. Это были воспоминания людей, прошедших сталинский ГУЛАГ (Е.С. Гинзбург), а также диссидентов и правозащитников, побывавших в лагерях и ссылках (А.Т. Марченко)

В 1970-е годы на Западе были опубликованы воспоминания Н. Я. Мандельштам, Е. Л. Олицкой, А. А. Амальрика, Э. С. Кузнецова и др. Вплоть до 1989 года воспоминания публиковали преимущественно издательства: « Посев» (Франкфурт-на-Майне), имени Чехова (Нью-Йорк), ИМКА-Пресс (Париж), London Overseas Publications Interchange Ltd и другие.

В 1973 году в Париже издательством ИМКА-Пресс был опубликован первый том « Архипелага ГУЛАГ». С тех пор историографию ГУЛАга невозможно представить без опыта художественного исследования А. И. Солженицына. Благодаря ему слово « ГУЛАГ» вошло в мировую лексику и стало символом массовых политических репрессий и каторжного труда.

В 1977 году А. И. Солженицын, находясь в изгнании за рубежом, основал серию « Всероссийская мемуарная библиотека», в которой стали публиковаться и воспоминания узников ГУЛАГа; выпускало эту серию издательство ИМКА-Пресс.

С 1989 года тема репрессий вышла из-под запрета в СССР и началась публикация воспоминаний. В журнале « Знамя», возглавляемом тогда Г. Баклановым, появилась рубрика « Мемуары. Архивы. Свидетельства. Воспоминания». Печатать воспоминания стали « толстые» литературные и исторические журналы. Назовем некоторые из них: « Алтай», « Волга», « Вопросы истории», « Источник», « Наш современник», « Нева», « Памир», « Радуга», « Урал». В 1989 году в издательстве « Советский писатель» вышел первый в Советском Союзе сборник воспоминаний узниц ГУЛАГа «Доднесь тяготеет. Вып. 1. Записки вашей современницы» (составитель С. С. Виленский).

С 1991 года публиковались выпуски сборника «Уроки гнева и любви: Сб. воспоминаний о годах репрессий (20-е — 80-е гг.)» (составитель Т. В. Тигонен).

С 1992 года в Волгограде выходят выпуски сборника «Петля: воспоминания, очерки, документы» ( составители Ю. М. Беледин, Е. А. Кулькин).

В 1993 году в Санкт-Петербурге начали публиковаться выпуски сборника воспоминаний «Распятые» (Писатели — жертвы политических репрессий), составитель З. Л. Дичаров.

Среди сборников воспоминаний есть тематические, посвященные:

    • Узникам какого-либо лагеря.
        Озерлаг: как это было / Сост. Л. С. Мухин. Иркутск: Восточно-Сиб. кн. изд-во, 1992.
    • Ссыльным и спецполселенцам отдельных регионов.
        Спецпереселенцы в Хибинах: спецпереселенцы и заключенные в истории освоения Хибин (книга воспоминаний). 1997.
    • Репрессированным по национальному признаку.
        Широкстрой: Широклаг: Сборник воспоминаний воинов-калмыков, участников строительства Широковской ГЭС / Сост. Р. В. Неяченко. Элиста, 1994.
        Так это было: Национальные репрессии в СССР, 1919-1952 годы: в 3 т. сост., предисл., послесл., коммент. и примеч. С. У. Алиевой; Рос. Междунар. фонд культуры. – М.: Инсан, 1993.
        Литовцы у Ледовитого океана / Сост. Р. Мерките и др. — Якутск, 1995.
        Дорогой горьких испытаний: К 60-летию депортации корейцев России / Сост. В. В. Тян. — М., 1997.
    • Отдельным сторонам существования ГУЛАГа.
    Театр ГУЛАГа: воспоминания, очерки / Сост. М. М. Кораллов. — М.: « Мемориал», 1995.

Составители базы данных « Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы»

В работе принимали участие:

Юрий Самодуров, с 1996 по август 2008 г. директор Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова — идея проекта и помощь в его реализации,

Антонина Михайлова, с 196 по 2008 г. руководитель проектов по созданию электронных баз данных программы « Память о бесправии»,

Инна Щекотова, заведующая библиотекой Музея — автор идеи и руководитель проекта создания электронной библиотеки,

Наталья Рыцк, Елена Рожкова — координация работы по созданию электронной библиотеки

Кирилл Тарасов — разработка методики составления биобиблиографических справок,

Надежда Бутина, Лариса Резниченко, Елена Биршерт — составление биобиблиографических справок,

Алексей Резников — переписка с авторами воспоминаний и сбор фотографий авторов,

Алевтина Савватеева — участие в составлении биобиблиографических справок,

Галина Атмашкина — составление, дополнение и редактирование биобиблиографических справок, сканирование фотографий

Наталья Магидова — дизайн,

Дмитрий Бударгин, Павел Иллич-Свитич — программное обеспечение подготовки электронной базы данных,

Е. Гнилицкая, А. Георгиевский, Т. Котельникова, Т. Панина, А. Федотов — операторы сканера,

Ольга Зайцева, Л. Наследникова — сканирование и подготовка текстов к публикации.

Первая программная разработка проекта — ЗАО « Русское слово».

Благодарности

Осуществление проекта с самого начала стало возможным благодаря помощи и участию многих людей и организаций.

Музей и общественный центр « Мир, прогресс, права человека» имени Андрея Сахарова благодарит:

Библиотеки Международного историко-просветительского правозащитного и благотворительного общества « Мемориал», Русского общественного фонда Александра Солженицына и Библиотеку-фонд « Русское Зарубежье» — за предоставление книг для сканирования.

Московское историко-литературное общество « Возвращение», НПЦ « Праксис», Л. П. Бородину, В. И. Великанова, В. Р. Кабо и Е. Говор, Б. Н. Лесняка, Л. А. Никитина, О. В. Соболева, А. Я.Разумова — за предоставление электронных версий книг с воспоминаниями узников ГУЛАГА.

Работа по проекту « Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы» проводилась при финансовой поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Генри М. Джексона (США), Института « Открытое общество» — Россия, Института « Открытое общество» — Будапешт, Фонда Андрея Сахарова (США).

Сахаров центр воспоминания узников гулага

Поживши в ГУЛАГе

1937 год глазами очевидца

Сейчас, когда я пишу свои воспоминания, мне исполнилось шестьдесят лет, из которых десять я прожил на Колыме.

Тогда, в наиболее тяжелые дни и годы, проведенные в ледяных концлагерях на краю света, часто думалось: только бы дожить, рассказать людям правду о том, что было. Не может быть, чтобы люди, узнав эту страшную правду, заглянув за лживый фасад «счастливой и радостной жизни», не пришли в ужас, не поняли, что так жить дальше нельзя, что нужна очистительная гроза, которая бы смыла эту грязь с России, оправдала невинных и разметала партвельмож и их пособников — палачей народа.

В этой квартире мы поселились полгода назад, когда я приехал сюда, в Ступино, и поступил на работу в отдел главного механика строившегося крупного авиационного завода — Комбината 150.

Осенью 1936 года меня неожиданно вызвали в отдел кадров Каширской ГЭС, где я в то время работал, и предложили уволиться. Заместитель директора тов. Орлов сказал, что меня могут уволить с формулировкой «по собственному желанию» или «по сокращению штатов» — как я хочу. Я выбрал последнее, так как в этом случае полагалось выходное пособие, а никаких сбережений у нас с женой не было, и мы с трудом тянули от получки до получки. За два года до этого я женился, и у нас с Женей была уже пухлая и здоровая дочка Лидочка, которая только-только начала ходить и болтать. В обеих я не чаял души. Мне тогда исполнилось двадцать девять лет, я был полон сил, и трудности жизни того периода сносились легко. Я жил с уверенностью, что дальше станет лучше. Женя была на два года моложе меня; когда мы познакомились, она работала копировщицей, а потом секретаршей бюро ИТР при завкоме. Она считалась одной из первых красавиц в Кашире; у нее было много поклонников, а местные хозяйки не слишком лестно отзывались о ее поведении.

Я был тогда совершенно неопытен в обращении с женщинами, боялся их, и красавиц в особенности. Но судьба, видно, толкала нас в то время друг к другу. Мы каждый день виделись на работе, иногда по одной дорожке шли домой.

Когда она на меня обращала внимание, все во мне ликовало и я становился немного хмельной от радости. Вскоре мы поженились. Однако рука судьбы уже переводила стрелки, и наши пути разошлись на многие годы.

Почему после Каширской ГЭС я поступил на авиационный завод? При увольнении мне прямо не сказали, но дали понять, что я попал в разряд «неблагонадежных». Между тем никакой конкретной вины я за собой не знал и, чтобы проверить, действительно ли меня внесли в «черный список», я решил поступить на военный завод — кстати, он был на двадцать километров ближе к Москве.

Читать еще:  Поминание на 2 года после смерти

Там меня приняли сразу, без разговоров. Правда, начальник отдела кадров Каширской ГЭС мне советовал уехать в какую-нибудь другую область; но я в то время не понял значительности этого совета, да и на дальние поездки в поисках работы не было денег. На Каширской ГЭС ко мне, вообще, относились хорошо, и все жалели о моем увольнении, однако, видимо, был нажим извне. Директор ГЭС М. Г. Первухин дал машину для вещей, и мы переехали в Ступино.

Завод строился огромный, директором был племянник Серго Орджоникидзе — Вазирян.

Субботний вечер. Попьем чаю — и спать, а завтра собираемся пойти в лес, за цветами. Стол накрыт к чаю, весело поблескивает новый электрочайник — в то время чуть ли не предмет роскоши.

Стук в дверь. Входят двое незнакомых мужчин и один сосед:

— Здравствуйте! Разрешите проверить документы!

— Фамилия? Имя? Отчество?

Высокий протягивает какую-то бумажку, на которой крупно напечатано сверху: «Ордер на обыск и арест». Остального текста не различаю.

Высокий направляется к этажерке с книгами. Я сажусь около стола и довольно некстати предлагаю остальным:

— Не хотите ли чаю? Садитесь.

Те отказываются. Сосед не знает, куда девать глаза и руки, — ему эта роль явно не по душе, и он притащен сюда насилу. Лицо второго ничего не выражает — ему не впервой.

Жена стоит около стола с ребенком на руках и растерянно улыбается.

Обыск, как видно, только формальность: слегка порывшись в этажерке, высокий забирает с собой две книги — Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир» и А. О. Авдеенко «Я люблю».

Накидываю легкое серое демисезонное пальто, наскоро обнимаю Женю и целую сонную Лидочку.

— Не знаю, возможно, месяца на три.

Темно. Сажусь в кузов бортовой машины — поехали! На минуту мелькает мысль: «А может быть, спрыгнуть по дороге и удрать? Но куда?»

Страну в то время все больше затягивала черная паутина НКВД. После охоты на «бывших» взялись за раскулачивание крестьян, потом за оппозиционеров и всех сомневающихся в гениальности «вождя», потом за инженеров — недавно прошел Шахтинский процесс, и слово «инженер» все еще звучало как «вредитель».

Много инженеров, особенно крупных, забирали и сейчас; среди них были и такие, с которыми мне приходилось встречаться и вместе работать.

Заместителем директора по капитальному строительству у нас работал А. С. Голубцов. Выходец из рабочей семьи, он окончил рабфак, стал инженером и все силы отдавал строительству электростанции.

Незадолго перед этим он вернулся из Германии, куда был командирован по вопросам поставки турбин для нас. Не был дома больше года. Жена ему приготовила по приезде самовар, а он, не дожидаясь чаю, вечером примчался на ТЭЦ — соскучился по Кашире. Я еще был в машинном зале — он поздоровался, спросил, как идут дела, и на мою воркотню насчет каких-то неполадков похлопал меня по плечу и сказал: «Это пустяки; молодцы, вы так много сделали, — я не ожидал!»

А ночью его забрали. Через несколько месяцев он все же был выпущен, и его выслали строить Березниковскую ТЭЦ — на Северном Урале. По тем временам эта ТЭЦ считалась высокого давления (60 атмосфер), и строительство ее было связано с большими трудностями. Там он и погиб впоследствии.

Были случаи, когда некоторых людей после двух-трех месяцев ареста отпускали, — вот откуда у меня вырвалось: «Месяца на три».

То, что произошло со мной, поначалу меня не очень волновало; я даже подумал: «Ну и черт с ними, пусть проверят, разберутся, и после этого я буду очищенный — без подозрений».

По глупости своей я тогда еще верил, что НКВД занимается серьезными делами и государственными преступниками, и мне было даже как-то неловко, что вот из-за такой мелкой личности, как я, люди отрываются от больших дел и напрасно теряют время.

Около полуночи меня привезли в Каширскую тюрьму и сдали с рук на руки начальнику охраны. Обыск, коридор, закрытый железный дверью, еще железные двери — отвратительно лязгали ключи в замках.

Разум не может смириться с тем, что человек держит себе подобных в железных клетках, — это противоестественно.

На стене тюремной канцелярии висит портрет Сталина — «Утро нашей Родины». Как во всяком учреждении — Государственный герб с лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Действительно…

Соседи по тюрьме

В камере нас шестеро. В узком проходе между кроватями, как затравленные волки, взад и вперед бегают два вора — уркаганы (по-блатному); они оживленно обсуждают, почему и как «погорели» и кто «продал». Разговор идет на блатном языке, звучат непонятные слова — «фараоны», «шкеры», «кожа», «сметана», «фраер» и т. п.

Около двери справа — койка рыжего высокого парня. Он — кузнец какой-то мелкой мастерской в Кашире; жил по какой-то случайности в домике, рядом с которым стоял дом начальника райотдела НКВД.

Воспоминания М.Ф.Махнева как источник по истории ГУЛАГа

История ГУЛАГа привлекает внимание многих отечественных и зарубежных историков. Исследователи привлекают массу разнообразного материала для того, чтобы раскрыть сущность процессов, происходивших тогда в Советском Союзе. Помимо архивных материалов большой интерес вызывают также непосредственные свидетельства очевидцев – наших сограждан, переживших период репрессий и рассказавших затем о том, что они видели собственными глазами.

Как отмечает автор работы «Воспоминания поволжских узников ГУЛАГа как исторический источник» Н.А.Мухинова: «Большую значимость в этой связи представляют воспоминания бывших узников советских исправительно-трудовых лагерей. Этот ценнейшей источник, раскрывающий многие стороны жизни советского общества и советского человека, позволяет выявить новые возможности исследования феномена сталинизма»(1).

В настоящее время воспоминания репрессированных хранятся, в основном, в двух больших архивах. Так, в архиве НИПЦ «Мемориал» существует архивный фонд «Коллекция мемуаров и литературных произведений». Большое собрание находится также в Сахаровском центре (прежнее название — Музей и общественный центр «Мир, прогресс, права человека» имени Андрея Сахарова), учредителем которого является «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова», международная неправительственная организация, созданная в 1990 году.

По вполне очевидным причинам в последние годы появляется все меньше воспоминаний репрессированных. И, разумеется, каждая новая находка представляет большой интерес.

Мне хотелось бы рассказать о воспоминаниях Михаила Федоровича Махнева, переданных им лично автору данной статьи.

Михаил Федорович Махнев родился в небольшой деревеньке в Свердловской области, учился в школе красной молодежи. Планировал поступить в железнодорожный техникум, но его отца за то, что раздал в голодный год излишки зерна крестьянам, отправили в бессрочную ссылку в Сибирь. В итоге в 1933 году семья Махневых оказалась в поселке Маслянино в Новосибирской области. Дед и бабка М.Ф.Махнева умерли от голода, а отцу с большим трудом удалось устроиться пастухом. Самого же Михаила, как «грамотного», взяли бухгалтером в одну из районных организаций. Затем он заочно поступил на учебу в Московский институт народного образования.

В 1937 году был арестован по неизвестной причине. Протокол допроса подписать отказался, за что был избит следователем рукояткой нагана. Чтобы сознался в преступлениях, которых не совершал, был отправлен в «холодную». Опасаясь замерзнуть насмерть, был вынужден плясать три часа без перерыва…В результате следователь в протоколе расписался за М.Ф.Махнева и констатировал: «Десятка по пятьдесят восьмой тебе обеспечена!»

В лагерях на Колыме М.Ф. Махнев провел десять лет: забойщик, бурильщик, бригадир забоя, горный мастер… Был освобожден 12 февраля 1947 года, а справку о своей реабилитации получил только через одиннадцать лет. В дальнейшем жил в городе Куйбышев Новосибирской области. Работал на пищекомбинате. Спустя много лет начал писать воспоминания о пережитом.

Воспоминания Михаила Федоровича Махнева трудно классифицировать определенным образом. Сам он называл их «Дневником», хотя по форме это скорее заметки. Разумеется, их автор читал и «Архипелаг ГУЛАГ, и «Крутой маршрут», «Колымские рассказы» и «Непридуманное», но он тоже постарался придать своим воспоминаниям литературную форму. И объяснил, почему он взялся за эту работу: «Я не считаю себя литератором. Я просто писал правду для себя. На Колыме выживал один из тысячи — я выжил и, значит, должен рассказать обо всем, что видел».

Свои воспоминания Михаил Федорович Махнев писал на тетрадных листах крупным ровным почерком. Они разделяются на две части: собственно «Дневник» и сборник небольших мини-новелл.

В «Дневнике» речь идет о жизни в империи ГУЛАГа, начиная с того момента, как молодой человек оказался на борту печально известного судна «Джурма», которое использовали для перевозки осужденных по морю, и до окончания Великой Отечественной войны. Автор подробно рассказывает о жизни в лагере при золотоносном прииске Верхний Ат-Урях, описывает и жизнь заключенных, и распорядок дня. Он подробно характеризует и начальников лагеря, которых довелось видеть. Вот как М.Ф.Махнев характеризует полковника С.Ф.Гаранина: «Начальник лагеря — полковник Гаранин был палач из палачей. В конце 1938 года его вдруг объявили японским шпионом и расстреляли, чтобы скрыть следы всех его преступлений».

Действительно, полковник Гаранин – одиозная личность, о которой писали и Александр Солженицын, и Варлам Шаламов. Старший научный сотрудник лаборатории истории и археологии СВКНИИ ДВО РАН Александр Козлов написал о нем статью под характерным названием: «Гаранин и «гаранщина»(2).

Рассказал М.Ф.Махнев и о другом человеке, сохранившем достоинство в труднейших условиях: «Василий Иванович Лебедев из донских казаков был следующим начальником лагеря. Он оставил о себе хорошее впечатление: заботился о чистоте территории, построил баню. К нему можно было обратиться с любым вопросом. Заключенные любили его, между собой называли «дядей Васей». Позже его перевели начальником другого лагеря, о чем мы все сильно сожалели».

Автор воспоминаний написал десять заявлений с просьбой отправить его на фронт. Ответа не получил. Почему? Это было очевидно: «Стране как никогда нужно было золото. Им расплачивались с союзниками за оружие, оборудование, продукты питания. А золота в это время на Колыме было огромное количество — и в россыпях, и в шурфах, и в шахтах. Добывалось же оно неимоверно тяжело. Поэтому обидно, что каторжный труд заключенных, в большинстве своем безвинно осужденных, так и не оценен пока потомками. А ведь эти люди сделали для победы очень много».

Дальше события развивались следующим образом: «С каждым днем нас оставалось все меньше. Пополнения не было, потому что всех отправляли на фронт. План добычи золота всякий раз увеличивался. Для начальства лагеря выход был один: беречь людей, хорошо кормить, одевать, иначе некому будет работать. Когда немцы подошли к Москве, администрация лагеря побоялась, что среди заключенных вспыхнет восстание, поэтому на сопках были расставлены пулеметы. Но люди вопреки всем прогнозам стали работать еще лучше, искренне веря в победу над врагом. Убедившись в полной надежности «контры», начальство приказало снять пулеметы. За хорошую работу многим моим товарищам, в том числе и мне, «скостили» по одному году пребывания в лагере. Наиболее опытные заключенные стали выдвигаться на ответственные должности — бригадирами, горными мастерами».

Десять мини-новелл, написанных М.Ф.Махневым, рассказывают о событиях и людях, которые навсегда врезались в память. Они совсем невелики по объему, но бесценны по содержанию, так как приводят новые факты, свидетельствующие о той эпохе. Названия мини- новелл, как правило, короткие, но они передают суть рассказа: «День освобождения», «Если успеешь», «Свидание», «Трояк», «У костра». «В шурфе», «Замороженный этап». Есть среди них и рассказы о людях: «Христосик», «Виктор Викторов», «Иуда Скариотский».

Стиль автора наиболее ярко характеризуют мини-новеллы, тексты которых приводится ниже.

Июль 1938 года. Прииск. В бараках тесно, душно. Заключенный Иван Уварич, в прошлом инженер-сантехник, грязный, оборванный, с бессмысленным взором на худом желтом лице, сегодня освобожден от работы в забое по причине расстройства желудка. И вот он ведет разговор с таким же бедолагой, чуть-чуть не попавшим на тот свет:

— Вы, Эдуард Павлович, возьмите сегодня и съешьте мою пайку, а я завтра вашу съем.

— Если успеешь, — бормочет тот в ответ.

Колымская темная зимняя пора. Сквозь просветы в облаках изредка выглядывает ночное бледное небо. Метет поземка. Стройная женщина легкой походкой идет за мужчиной. Надежда Ивановна Малютина — жена главного механика прииска «Ветреный», имеющая двухлетнего сына, и заключенный Виктор Григорьевич Зорин, отбывающий здесь срок, оставивший на воле жену и дочь, искали в эту пору место для тайной встречи. Вскоре они совсем исчезли из вида…

Пьяные от любви два совершенно противоположных по занимаемому положению человека решились на свидание… в морге. Морг стоял в ста шагах от прииска и никогда не закрывался.

…Надежда с ужасом отпрянула от Виктора, когда светом от зажженной спички из темноты выхватило груды голых скрюченных трупов. Это были тела бывших заключенных, не выдержавших пятидесятиградусного мороза и тех жутких лагерных условий жизни и работы, в каких они находились в сороковых годах.

Встречи и ласки среди трупов… Тот, кто не прошел этот путь, не поверит, что эти люди были безмерно счастливы в ту морозную ночь. Живые среди мертвых… Наслаждаясь ворованным, кратковременным счастьем, они не думали о неизбежной расплате…

Вечером перед разводом зачитали приказ начальника лагеря о расстреле за саботаж. В числе тех, кого должны были завтра расстрелять, был черный, как грек, мужчина средних лет. А фамилия у него была русская — Ларионов. Знаком я с ним был давно — работали в одной бригаде. После вечерней проверки Ларионов подошел ко мне и протянул замусоленный трояк — долг, который он возвращал перед смертью…

Его, чуть живого от истощения, взял в контору нормировщиком начальник шестого приискового участка Блинов, молодой статный москвич, попавший на прииск имени Ворошилова Ат-Уряхского горного управления после ранения в ногу в первые дни Отечественной войны.

Через месяц-два Букбулатов, добравшись до жирных харчей, поправился, и его чисто азиатского типа лицо заблестело здоровым цветом жизни и силы.

Блинов по своему русскому простодушию часто рассказывал о непорядках на участке, о том, что много золота идет в отвалы, о поломках импортных дорогих машин. Слушал откровения своего начальника Бикбулатов и сквозь зубы сплевывал слюну — такая у него была привычка. А вечером, по-собачьи заглядывая Блинову в глаза, все повторял: «Спасибо вам за мое спасение, человеком стал. Век не забуду. Из тюрьмы выйду — детям о вас рассказывать буду. Ведь погиб бы я в забое».

Читать еще:  Поминальные субботы в октябре 2018 году православные

— Ну ладно, ладно, знай работай честно, — говорил добродушно Блинов.

…Раз в неделю охрана и нарядчики делали в бараках сплошной обыск — «шмон», как звали этот процесс заключенные. Вот в такой день нарядчик Алеха и извлек из кармана пиджака Бикбулатова лист бумаги, исписанный красивым почерком: «Уполномоченному НКВД Федорову… Начальник участка Блинов И. А. вредительски, с целью уничтожения запасов золота сбрасывает его в отвалы, а 12 июня 1943 года умышленно вывел из строя бутару. Вообще это вредный для государства человек, скрытый враг народа. Бикбулатов».

Блинов читал донесение подлого человека и всё пожимал плечами да качал головой и удивленно бормотал: «Вот иуда Скариотский, вот мерзавец!» А Алеха добавил: «Сучейший из сучек, стукач из стукачей!»

Справка: Бикбулатов, бывший ответственный работник Татарии, осужденный тройкой НКВД на 10 лет по статье 58.

Воспоминания М.Ф.Махнева и биографические материалы о нем переданы автором статьи в Сахаровский центр.

БИБЛИОГРАФИЯ.

1. Мухинова Наталья Александровна. Воспоминания поволжских узников ГУЛАГа как исторический источник : дис. . канд. ист. наук : 07.00.09 Казань, 2006 188 с. РГБ ОД, 61:07-7/35

Печатается по книге: Сборник материалов международной научной конференции «Глобальные процессы в региональном измерении: опыт истории и современность», Т.1, Новосибирск, СГГА, 2013 г.

Двадцать лет в аду. Невыдуманная история женщины из ГУЛАГа

За собственную жизнь ей приходилось бороться с крысами, голодом, блатными и начальством.

Коллаж © L!FE. Постер к фильму «История моей матери»/ © Кинопоиск// Wikimedia Commons

В какой-то момент лагеря ГУЛАГ стали чуть ли не самым интеллигентным местом в СССР. Учёных, писателей, актёров, чиновников, верхушку армии и многих других сажали за шпионаж и измену Родине. Собственную жизнь им приходилось выцарапывать в прямом и переносном смысле. А женщины…Многие здесь оставались женщинами.

«Мечтала стать детской писательницей»

Евгения Фёдорова мечтала стать детской писательницей, поэтому в 18 лет поступила в Брюсовский литературный институт в Москве. В личной жизни тоже было всё хорошо: в 1929 году она вышла замуж и через пару лет родила двоих сыновей.

К 1932 году казалось, вот она, мечта, начала исполняться. Евгения издала несколько детских книжек, работала внештатным корреспондентом. Поддерживающий во всём муж, дети, любимое занятие — ну что ещё вроде бы нужно для счастья.

В 1934 году отправилась работать в «Артек» для сбора материала. Впрочем, там не сложилось: «Чрезмерно бдительные комсомольцы обозвали меня классово чуждой и пролезшей», — вспоминала позже сама Фёдорова. Из лагеря Евгению выгнали.

Донос друга

Коллаж © L!FE. Фото © Wikimedia Commons

Она пошла на курсы экскурсоводов — занятия проходили на Кавказе в селе Красная Поляна, где Евгения и встретила Юру — молодого, яркого, красивого. От его докладов млели все девушки курса. А он обратил внимание на Женю.

— С первого же дня мы понравились друг другу и стали проводить много времени вместе, — пишет Евгения. Даже семья отошла на второй план: «Конечно, мои дети и моя семья создавали проблемы в наших отношениях с Юрой. Хотя к тому времени я уже собиралась расстаться с моим мужем — Маком».

Её восторгу, когда оказалось, что молодых людей «случайно» вместе послали на Красную Поляну экскурсоводами, не было предела. Совместное лето, романтика и много стихов. Было ли что-то большее, Евгения корректно умалчивает. Так прошло лето. Впереди было возвращение в Москву, поиски работы. Дорогой друг уехал чуть раньше, а Евгения продолжила работу.

Незадолго до отъезда из Красной Поляны её вызвали по срочному делу — выдернули прямо с экскурсии.

Затем был обыск (переворошили несколько фотографий — да и ладно), распоряжение взять с собой только самое необходимое.

Так я и не взяла ничего, кроме пустого рюкзака, который скорее по привычке вскинула на плечо, сунув туда тоненький томик Сельвинского «Тихоокеанские стихи»

В сопровождении офицера женщина отправилась в Сочинское управление НКВД. Там, как спустя годы напишет автор, ей встретился единственный человек, работающий в правоохранительных органах.

Когда Евгению привели на допрос, он дал ей шанс сбежать, оставив на столе её документы и бланки других допросов. Он рисковал своей должностью, свободой и жизнью. Ведь у арестованной были все шансы выйти с документами на свободу. Но намёк был не понят, она написала письмо руководству турбазы с просьбой передать все вещи матери. А затем… Москва, пересылка и ГУЛАГ. На допросах у следователя она узнала, что арестована по доносу. Юры.

«Вовремя»

Коллаж © L!FE. Фото © Gulag Barashevo // Виртуальный музей ГУЛАГа

В тюрьму она попала в свои 29 лет, в 1935 году. Закрыли по 58-й статье («Контрреволюционная деятельность»). В своих воспоминаниях, «На островах ГУЛАГа», писала, что попади годом позже — не выжила бы.

— Всех, кого по таким делам арестовали в 1937-м, — расстреливали, — писали позже в предисловии к книге.

До последнего оставалась надежда, что получится доказать свою невиновность. Даже заслушав в 1936 году приговор, ждала, что вот-вот всё выяснится.

Когда я сидела в Бутырской пересылке, мне казалось, что кому-то можно будет что-то доказать, переубедить, заставить понять себя. Я получила восемь лет лагерей

Война с уркаганами

Заключённых по политическим статьям отправили на Бутырскую пересыльную тюрьму. А уже оттуда — по различным лагерям. Первым пунктом, куда направили писательницу, стал лагерь в Пиндушах (Республика Карелия).

— В 1934 году сюда я возила туристов на экскурсии. Лагпункт был обнесён с трёх сторон колючей проволокой, с четвёртой синело Онежское озеро, — вспоминает она.

В камерах сидели с воровками, а порой и убийцами.

— В бараках мы жили вместе с урками, но их было меньшинство, и вели себя в общем мирно и прилично. Сначала только «раскурочивали» (грабили) новеньких. Около меня в лагере жила весёлая толстая и вечно взлохмаченная хохотунья. Она мне заявила без всякой злобы: «А часики-то всё равно уведу». На следующее утро я часов лишилась, — вспоминает Евгения.

Доказать уркам что-либо было невозможно. Причём не помогало в данном вопросе и начальство тюрьмы. На все попытки призвать к здравому смыслу ответ был один: «Не пойман — не вор».

«Они же дети»

Коллаж © L!FE. Кадр фильма «Замри-умри-воскресни!» / © Кинопоиск

Евгению направили работать копировальщицей в конструкторском бюро. Ей дали шестерых малолетних заключённых, которые проявляли хоть какое-то желание учиться.

С них взятки гладки, потому что они —малолетки. Нас сажают за невыход на работу в колонну усиленного режима — их нет. Нам урезают хлебную пайку до 200–300 граммов за невыполнение нормы. Малолетки свои 500 получают всегда

Поведение «детишек» было соответствующее. Они могли устроить налёт на ларёк, расположенный на территории лагеря, или где-нибудь повыбивать окна «по приколу».

К работе ученики отнеслись с любопытством, которое, впрочем, быстро сменилось злостью.

— Сначала им нравилось держать в руках новенькие циркули, они были польщены обществом арестованных по 58-й статье. Но вскоре детишкам это надоело. Когда мухи поедали тушь, разведённую сахарной водой, они вовсе выходили из себя. Возле чертежей стоял трёхэтажный мат, а кальки рвались на мелкие кусочки. Чудом успевали спасти чертежи, — вспоминает Евгения.

«Пир» на гнилой картошке

— Для узников лагерей гнилая картошка была настоящим белым бычком. Весь год начиная с осени женщин гоняли в овощехранилище перебирать картошку. Гнилая отдавалась на кухню, хорошая ссыпалась обратно в закрома. И так изо дня в день, пока не наступала весна и картошка не заканчивалась, — отмечает писательница.

Воспоминания М.Ф.Махнева как источник по истории ГУЛАГа

История ГУЛАГа привлекает внимание многих отечественных и зарубежных историков. Исследователи привлекают массу разнообразного материала для того, чтобы раскрыть сущность процессов, происходивших тогда в Советском Союзе. Помимо архивных материалов большой интерес вызывают также непосредственные свидетельства очевидцев – наших сограждан, переживших период репрессий и рассказавших затем о том, что они видели собственными глазами.

Как отмечает автор работы «Воспоминания поволжских узников ГУЛАГа как исторический источник» Н.А.Мухинова: «Большую значимость в этой связи представляют воспоминания бывших узников советских исправительно-трудовых лагерей. Этот ценнейшей источник, раскрывающий многие стороны жизни советского общества и советского человека, позволяет выявить новые возможности исследования феномена сталинизма»(1).

В настоящее время воспоминания репрессированных хранятся, в основном, в двух больших архивах. Так, в архиве НИПЦ «Мемориал» существует архивный фонд «Коллекция мемуаров и литературных произведений». Большое собрание находится также в Сахаровском центре (прежнее название — Музей и общественный центр «Мир, прогресс, права человека» имени Андрея Сахарова), учредителем которого является «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова», международная неправительственная организация, созданная в 1990 году.

По вполне очевидным причинам в последние годы появляется все меньше воспоминаний репрессированных. И, разумеется, каждая новая находка представляет большой интерес.

Мне хотелось бы рассказать о воспоминаниях Михаила Федоровича Махнева, переданных им лично автору данной статьи.

Михаил Федорович Махнев родился в небольшой деревеньке в Свердловской области, учился в школе красной молодежи. Планировал поступить в железнодорожный техникум, но его отца за то, что раздал в голодный год излишки зерна крестьянам, отправили в бессрочную ссылку в Сибирь. В итоге в 1933 году семья Махневых оказалась в поселке Маслянино в Новосибирской области. Дед и бабка М.Ф.Махнева умерли от голода, а отцу с большим трудом удалось устроиться пастухом. Самого же Михаила, как «грамотного», взяли бухгалтером в одну из районных организаций. Затем он заочно поступил на учебу в Московский институт народного образования.

В 1937 году был арестован по неизвестной причине. Протокол допроса подписать отказался, за что был избит следователем рукояткой нагана. Чтобы сознался в преступлениях, которых не совершал, был отправлен в «холодную». Опасаясь замерзнуть насмерть, был вынужден плясать три часа без перерыва…В результате следователь в протоколе расписался за М.Ф.Махнева и констатировал: «Десятка по пятьдесят восьмой тебе обеспечена!»

В лагерях на Колыме М.Ф. Махнев провел десять лет: забойщик, бурильщик, бригадир забоя, горный мастер… Был освобожден 12 февраля 1947 года, а справку о своей реабилитации получил только через одиннадцать лет. В дальнейшем жил в городе Куйбышев Новосибирской области. Работал на пищекомбинате. Спустя много лет начал писать воспоминания о пережитом.

Воспоминания Михаила Федоровича Махнева трудно классифицировать определенным образом. Сам он называл их «Дневником», хотя по форме это скорее заметки. Разумеется, их автор читал и «Архипелаг ГУЛАГ, и «Крутой маршрут», «Колымские рассказы» и «Непридуманное», но он тоже постарался придать своим воспоминаниям литературную форму. И объяснил, почему он взялся за эту работу: «Я не считаю себя литератором. Я просто писал правду для себя. На Колыме выживал один из тысячи — я выжил и, значит, должен рассказать обо всем, что видел».

Свои воспоминания Михаил Федорович Махнев писал на тетрадных листах крупным ровным почерком. Они разделяются на две части: собственно «Дневник» и сборник небольших мини-новелл.

В «Дневнике» речь идет о жизни в империи ГУЛАГа, начиная с того момента, как молодой человек оказался на борту печально известного судна «Джурма», которое использовали для перевозки осужденных по морю, и до окончания Великой Отечественной войны. Автор подробно рассказывает о жизни в лагере при золотоносном прииске Верхний Ат-Урях, описывает и жизнь заключенных, и распорядок дня. Он подробно характеризует и начальников лагеря, которых довелось видеть. Вот как М.Ф.Махнев характеризует полковника С.Ф.Гаранина: «Начальник лагеря — полковник Гаранин был палач из палачей. В конце 1938 года его вдруг объявили японским шпионом и расстреляли, чтобы скрыть следы всех его преступлений».

Действительно, полковник Гаранин – одиозная личность, о которой писали и Александр Солженицын, и Варлам Шаламов. Старший научный сотрудник лаборатории истории и археологии СВКНИИ ДВО РАН Александр Козлов написал о нем статью под характерным названием: «Гаранин и «гаранщина»(2).

Рассказал М.Ф.Махнев и о другом человеке, сохранившем достоинство в труднейших условиях: «Василий Иванович Лебедев из донских казаков был следующим начальником лагеря. Он оставил о себе хорошее впечатление: заботился о чистоте территории, построил баню. К нему можно было обратиться с любым вопросом. Заключенные любили его, между собой называли «дядей Васей». Позже его перевели начальником другого лагеря, о чем мы все сильно сожалели».

Автор воспоминаний написал десять заявлений с просьбой отправить его на фронт. Ответа не получил. Почему? Это было очевидно: «Стране как никогда нужно было золото. Им расплачивались с союзниками за оружие, оборудование, продукты питания. А золота в это время на Колыме было огромное количество — и в россыпях, и в шурфах, и в шахтах. Добывалось же оно неимоверно тяжело. Поэтому обидно, что каторжный труд заключенных, в большинстве своем безвинно осужденных, так и не оценен пока потомками. А ведь эти люди сделали для победы очень много».

Дальше события развивались следующим образом: «С каждым днем нас оставалось все меньше. Пополнения не было, потому что всех отправляли на фронт. План добычи золота всякий раз увеличивался. Для начальства лагеря выход был один: беречь людей, хорошо кормить, одевать, иначе некому будет работать. Когда немцы подошли к Москве, администрация лагеря побоялась, что среди заключенных вспыхнет восстание, поэтому на сопках были расставлены пулеметы. Но люди вопреки всем прогнозам стали работать еще лучше, искренне веря в победу над врагом. Убедившись в полной надежности «контры», начальство приказало снять пулеметы. За хорошую работу многим моим товарищам, в том числе и мне, «скостили» по одному году пребывания в лагере. Наиболее опытные заключенные стали выдвигаться на ответственные должности — бригадирами, горными мастерами».

Десять мини-новелл, написанных М.Ф.Махневым, рассказывают о событиях и людях, которые навсегда врезались в память. Они совсем невелики по объему, но бесценны по содержанию, так как приводят новые факты, свидетельствующие о той эпохе. Названия мини- новелл, как правило, короткие, но они передают суть рассказа: «День освобождения», «Если успеешь», «Свидание», «Трояк», «У костра». «В шурфе», «Замороженный этап». Есть среди них и рассказы о людях: «Христосик», «Виктор Викторов», «Иуда Скариотский».

Стиль автора наиболее ярко характеризуют мини-новеллы, тексты которых приводится ниже.

Июль 1938 года. Прииск. В бараках тесно, душно. Заключенный Иван Уварич, в прошлом инженер-сантехник, грязный, оборванный, с бессмысленным взором на худом желтом лице, сегодня освобожден от работы в забое по причине расстройства желудка. И вот он ведет разговор с таким же бедолагой, чуть-чуть не попавшим на тот свет:

Читать еще:  Поминальные песни про маму

— Вы, Эдуард Павлович, возьмите сегодня и съешьте мою пайку, а я завтра вашу съем.

— Если успеешь, — бормочет тот в ответ.

Колымская темная зимняя пора. Сквозь просветы в облаках изредка выглядывает ночное бледное небо. Метет поземка. Стройная женщина легкой походкой идет за мужчиной. Надежда Ивановна Малютина — жена главного механика прииска «Ветреный», имеющая двухлетнего сына, и заключенный Виктор Григорьевич Зорин, отбывающий здесь срок, оставивший на воле жену и дочь, искали в эту пору место для тайной встречи. Вскоре они совсем исчезли из вида…

Пьяные от любви два совершенно противоположных по занимаемому положению человека решились на свидание… в морге. Морг стоял в ста шагах от прииска и никогда не закрывался.

…Надежда с ужасом отпрянула от Виктора, когда светом от зажженной спички из темноты выхватило груды голых скрюченных трупов. Это были тела бывших заключенных, не выдержавших пятидесятиградусного мороза и тех жутких лагерных условий жизни и работы, в каких они находились в сороковых годах.

Встречи и ласки среди трупов… Тот, кто не прошел этот путь, не поверит, что эти люди были безмерно счастливы в ту морозную ночь. Живые среди мертвых… Наслаждаясь ворованным, кратковременным счастьем, они не думали о неизбежной расплате…

Вечером перед разводом зачитали приказ начальника лагеря о расстреле за саботаж. В числе тех, кого должны были завтра расстрелять, был черный, как грек, мужчина средних лет. А фамилия у него была русская — Ларионов. Знаком я с ним был давно — работали в одной бригаде. После вечерней проверки Ларионов подошел ко мне и протянул замусоленный трояк — долг, который он возвращал перед смертью…

Его, чуть живого от истощения, взял в контору нормировщиком начальник шестого приискового участка Блинов, молодой статный москвич, попавший на прииск имени Ворошилова Ат-Уряхского горного управления после ранения в ногу в первые дни Отечественной войны.

Через месяц-два Букбулатов, добравшись до жирных харчей, поправился, и его чисто азиатского типа лицо заблестело здоровым цветом жизни и силы.

Блинов по своему русскому простодушию часто рассказывал о непорядках на участке, о том, что много золота идет в отвалы, о поломках импортных дорогих машин. Слушал откровения своего начальника Бикбулатов и сквозь зубы сплевывал слюну — такая у него была привычка. А вечером, по-собачьи заглядывая Блинову в глаза, все повторял: «Спасибо вам за мое спасение, человеком стал. Век не забуду. Из тюрьмы выйду — детям о вас рассказывать буду. Ведь погиб бы я в забое».

— Ну ладно, ладно, знай работай честно, — говорил добродушно Блинов.

…Раз в неделю охрана и нарядчики делали в бараках сплошной обыск — «шмон», как звали этот процесс заключенные. Вот в такой день нарядчик Алеха и извлек из кармана пиджака Бикбулатова лист бумаги, исписанный красивым почерком: «Уполномоченному НКВД Федорову… Начальник участка Блинов И. А. вредительски, с целью уничтожения запасов золота сбрасывает его в отвалы, а 12 июня 1943 года умышленно вывел из строя бутару. Вообще это вредный для государства человек, скрытый враг народа. Бикбулатов».

Блинов читал донесение подлого человека и всё пожимал плечами да качал головой и удивленно бормотал: «Вот иуда Скариотский, вот мерзавец!» А Алеха добавил: «Сучейший из сучек, стукач из стукачей!»

Справка: Бикбулатов, бывший ответственный работник Татарии, осужденный тройкой НКВД на 10 лет по статье 58.

Воспоминания М.Ф.Махнева и биографические материалы о нем переданы автором статьи в Сахаровский центр.

БИБЛИОГРАФИЯ.

1. Мухинова Наталья Александровна. Воспоминания поволжских узников ГУЛАГа как исторический источник : дис. . канд. ист. наук : 07.00.09 Казань, 2006 188 с. РГБ ОД, 61:07-7/35

Печатается по книге: Сборник материалов международной научной конференции «Глобальные процессы в региональном измерении: опыт истории и современность», Т.1, Новосибирск, СГГА, 2013 г.

Читать онлайн «Записки врача. Воспоминания о ГУЛАГе»

Автор Недовесова Вера Григорьевна

Началась тюремная жизнь

Перед арестом

Вернувшись в декабре 1936 года с Чрезвычайного съезда советов на котором была принята новая Конституции СССР, первый секретарь астраханского горкома партии собрал у себя дома несколько человек, и нас с мужем* в том числе. За столом хозяин дома много и интересно рассказывал о съезде. Вдруг я услышала чьи-то слова: «Ну теперь начнутся массовые аресты».

* Василий Янович Сусаров — врач, заведовал облздравом в г Астрахани. Расстрелян в 1938 году, впоследствии реабилитирован.

Жизнь между тем текла как будто спокойно, размеренно. Я работала над диссертацией, занималась со студентами. Муж также трудился. Встретили 1937 год. Я списалась с заведующим кафедрой патанатомии Саратовского мединститута и повезла ему свою работу на рецензию. И вдруг в Саратове к своему ужасу узнаю, что профессор арестован.

С начала 1937 года и в Астрахани начали «исчезать» некоторые партийцы и беспартийные тоже.

Из нашего мединститута первым пострадал заведующий кафедрой гистологии. Говорили, что он обвиняется в национализме (он — белорус). Вторым репрессировали заведующего кафедрой общей гигиены. Я помнила, как на одном из заседаний кружка по изучению марксизма он горячо доказывал, что проституция — тоже форма труда для проститутки даже тяжелого. Говорили, это послужило одной из причин его ареста.

Несколько позже арестовали швейцара института. По слухам, он сознался, что много лет был шпионом каких-то государств.

С мая муж отметил, что к нему значительно ухудшилось отношение в партийных кругах, и однажды, придя с заседания партийного актива, объявил, что его исключили из партии. Через несколько дней сняли с заведования облздравом. При исключении из партии объявили, что под его руководством новый родильный дом построен вредительски, пользовать его нельзя. Однако, побывав в Астрахани в 1972 году, я убедилась, что этот самый роддом благополучно функционирует с полной нагрузкой.

Муж еще работал в мединституте. Время было каникулярное, и мы с ним и с дочкой уехали в Ленинград. Здесь мы занимались в библиотеке им. Салтыкова-Щедрина. Я видела, как мучительно трудно мужу писать в анкете — «беспартийный». Он сын рабочих — и по матери, и по отцу. Вырос в бедноте. Партии был предан беспредельно. В партию был принят 16-ти лет, когда работал в селе избачом. И он — «беспартийный».

В начале августа мы приехали в Москву к моей сестре, и на другой день муж выехал в Астрахань.

Одиннадцатого августа я получила телеграмму за подписью мужа: «Немедленно возвращайся домой». Оставив дочь в Москве, я выехала в Астрахань. На вокзале меня встретил тесть моего брата и рассказал, что одиннадцатого августа моего мужа арестовали и дома у нас только няня. Жили мы с ним в одном доме, но ехать вместе со мной он отказался из-за боязни за себя и свою семью. Взяла я извозчика и поехала одна. Путь мой лежал мимо квартиры двоюродной сестры, очень близкой мне. Заехала я к сестре. Увидев меня. Рая явно испугалась, дальше передней не пустила и, не дожидаясь моих вопросов, заявила, что ничего-ничего не знает о моем доме, слышала только, что муж мой арестован. Не поинтересовалась, где моя дочь, и быстро выпроводила. Извозчик меня ждал. Приехала я домой. Нянечка встретила меня сердечно, плача, рассказала, что мужа арестовали одиннадцатого августа, разрешили послать мне телеграмму, проверенную следователем, затем отдали ее няне и велели утром отправить. На следующий день после моего приезда позвонил из НКВД следователь, назвал свою фамилию — Трушин, объяснил, что ведет дело мужа, и поинтересовался, привезла ли я дочь. Узнав, что я вернулась без дочери, одобрил. На вопрос, возможны ли передачи и какие, ответил, что разрешается передавать белье, деньги же и продукты не следует посылать, так как у них есть все, вплоть до фруктов. Разрешается передавать и газеты. И я ровно год передавала белье и четыре месяца газеты, пока не узнала, что никогда ни одна газета не была передана. Чистое белье передавали, а грязное не возвращали.

В сентябре 1939 года началось мое полное одиночество. Дочка была в Москве. Со мной жила ее нянечка, прекрасной души человек. Больше ни с кем общения не было. В октябре 1937 года меня уволили из мединститута, где я была ассистентом на кафедре терапии, с оригинальной формулировкой: «по собственному желанию и политическому недоверию». В институте я проработала около 15 лет. К этому времени ряды партийных работников в Астрахани заметно поредели. Застрелился председатель горисполкома, повесился заведующий коммунальным отделом.

В инфекционной больнице, где мне удалось устроиться, имелось и детское отделение. В Астрахани в 1937 году создали детский дом для детей «спецконтингента», как обозначали репрессированных родителей. Оттуда к нам в различные отделения поступали заболевшие дети. Очень запомнились мне брат и сестра лет двенадцати. Отец у них работал торгпредом в какой-то стране. Репрессировали и его, и жену. Дети были присланы в Астрахань из Москвы. Оба ребенка поступили к нам с брюшным тифом. Трогательную картину представлял нежный, внимательный уход брата за сестренкой. Я их приняла и направила в одну палату. Когда детей переодевали в больничное, из карманов одежды мальчика посыпались бумажки. Оказалось, это почтовые квитанции. Дети писали Сталину, Ворошилову, Молотову, что их родители честные коммунисты и что их надо немедленно освободить.

Во время одного из моих ночных дежурств по больнице обратилась ко мне старушка-эстонка, плохо говорящая по-русски, с просьбой проверить, нет ли в больнице ее внука. У нее единственная дочь, которую вместе с мужем арестовали, и забрали куда-то маленького их сына, внука этой старушки. Долго она искала внука. Наконец ей дали справку, что мальчик помещен в дом малютки в Москве. Там сообщили, что ребенок направлен в Астрахань в детдом спецконтингента. Бабушка приехала в Астрахань, но в, детдоме выяснилось, что ребенка отдали на патронаж гражданам, их фамилию и адрес указали. Но они с ней и разговаривать не захотели, сказали только, что мальчик заболел, его сдали в инфекционную больницу. Сначала она искала ребенка по фамилии его родителей, не нашла, стала искать по фамилии «воспитателей». Нашла. Ребенок поступил с корью, с очень тяжелой формой, и в больнице умер. Никто за телом не пришел, его похоронили в общей могиле, как беспризорного.

Через год в Темлаге меня разыскала мать этого ребенка. К тому времени просочились сведения, что в Астрахани есть детдом, где содержатся дети репрессированных москвичей. Узнав, что я врач из Астрахани, она обратилась ко мне — не знаю ли я что-нибудь о ее мальчике. Пришла она ко мне с вышивкой в руках. Вышивала для сынишки тюбетейку. Посмотрела я на эту тюбетеечку и поняла, как она надеется на встречу. Мальчик, похороненный в общей могиле, и был ее сыном. И не хватило у меня силы сказать ей правду. Ответила, что за время моей работы в инфекционной больнице этот ребенок не поступал — пусть живет надеждой, время ей поможет. Был у меня любимчик в больнице. Очень я привязалась к этому мальчику. Однажды из того же детдома привезли мальчика четырех лет — Федю Иноземцева (он говорил — «Аноземцев»). Поступил он с корью. Коревое отделение ремонтировалось. По приказу главного врача его положили в ординаторскую моего отделения, где кроме меня никто не бывал. Одежды для него не было. По моей просьбе сшили ему пижаму из пестрой фланели. Пижама заменяла ему дневную одежду, но он и ложась спать не хотел ее снимать. Пришлось мне дома (с помощью нашей нянечки) сшить ему вторую пижаму, тоже пеструю. Тогда он соглашался переодеваться для сна. Мальчик хорошо, грамотно говорил. Ко мне привык быстро. Рассказывал, что у него есть папа и мама, но они куда-то уехали, и он «теперь живет в доме, где много деток и не все детки хорошие». Как-то он увидел через окно легковую машину и сказал, что и у папы есть такая машина. Каждое утро он выходил к воротам больницы встречать меня. Он очень волновался, если я задерживалась. И я старалась приходить пораньше. Когда Феде дали ложку для второго, он сказал, что он мясо ест вилочкой. Принесла я ему вилочку, с которой он прекрасно справлялся. Как-то целый день он был задумчив, плохо ел. Оказалось, что он хочет красную конфету, как ему бабушка приносила. Я много доставляла ему конфет красного цвета, но все это было не то. Однажды я увидела и купила конфеты — малинки, крупные, Довольно грубые, без оберток. Это оказалось то, что было его мечтой. Он долго смотрел на малинки, гладил их и все, видимо, не решался есть.

Мы с Федей очень привязались друг к другу. Жаль было расставаться с ним. Выдержала я его до полном выздоровления. Рассказывала ему сказки, учила стихам. К моему огорчению, с ним пришлось расстаться, и больше я о нем ничего не знаю, а очень жаль.

Надеюсь, что мать его нашла, если выжила.

Я ни у кого не бывала и ко мне никто не приходил и не звонил по телефону. Не только знакомые, но и родные боялись общаться со мною. И вот однажды возвращаюсь с работы, а дома всюду стоят в вазах цветы. По словам няни, приходило много молодых людей и девушек, принесли цветы, сказали, что придут вечером. Действительно вечером явилось восемь моих бывших студентов, ныне врачей. Все они из разных городов приехали в отпуск. Узнали о моих бедах, решили навестить. Пришли с конфетами, тортом. Прежде всего я спросила, не боятся ли они контакта со мной, как наши астраханские знакомые.

Мы провели чудесный вечер. Я попросила каждого рассказать о его первом дне работы. Было много забавного, курьезного, но и первых огорчений хватало. И парни, и девушки уверяли, что скоро все несчастья кончатся и у нас опять будет счастливая семья. Спасибо им великое за этот вечер!

К годовщине со дня ареста мужа я начала подумывать, что меня не арестуют, и выписала дочку домой. Дочь приехала незадолго до начала учебного года. .

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector