3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Серафим звездинский о поминовении

священномученик Серафим (Звездинский), епископ Дмитровский

Проповеди и слова

священномученик Серафим (Звездинский), епископ Дмитровский (7.04.1883–26.08.1937)

Начало свое Звездинские берут от рода Бонефатьевых, старообрядцев-беспоповцев. Иоанн Гаврилович Бонефатьев, будущий отец владыки Серафима, горя желанием просвещения, пешком отправился из Солигалича в Петербург и подал прошение на Высочайшее имя о своем причислении к Православной Церкви. Он был принят в Единение с Российской Православной Церковью, наименован Звездинским и определен на должность чтеца при храме на Волковом кладбище в Петербурге, где у него обнаружились редкие музыкальные способности и прекрасный голос.

В Петербурге он женился на дочери единоверческого священника Евдокии Васильевне Славской, принял духовный сан и получил место священника в Ржеве. С начала 80-х годов отец Иоанн служил в Москве. Состоя настоятелем Троицкой церкви, отец Иоанн Звездинский заслужил всеобщую любовь и уважение и вскоре был назначен благочинным всех единоверческих храмов.

7 апреля 1883 года, в четверг шестой седмицы Великого поста, у него родился сын Николай, будущий епископ Серафим. В 1885 или 1886 году скончалась совсем молодая супруга отца Иоанна, и Николай трех лет остался без матери. Отец приучал Колю любить церковную службу, храм, пение и чтение.

Учиться его отдали в церковное училище при единоверческой церкви, а по окончании ее, в 1895 году, — в Заиконоспасское духовное училище, что на Никольской улице. С 1899 года Николай Звездинский — учащийся Московской духовной семинарии. В 1902 году, на втором курсе семинарии, когда Н. Звездинскому было 19 лет, он тяжело заболел лимфангоитом – болезнью, тогда практически неизлечимой, но чудесным образом был исцелен по молитве перед привезенным игуменом Саровской пустыни Иерофеем образом еще не прославленного старца Серафима. В Саров отец Иоанн послал заверенное врачами свидетельство об исцелении и благодарственное письмо отцу Иерофею. Через год после этого события Николай стал свидетелем и участником торжеств по канонизации и прославлению преподобного Серафима Саровского.

Семинарию Николай Иванович Звездинский окончил 1905 году одним из лучших учеников. После горячей молитвы у мощей преподобного Сергия он прошел по конкурсу и был принят в Московскую духовную академию на полное содержание. За годы учения в академии Николай утвердился в выборе монашеского пути. У раки преподобного Сергия вместе со своим другом Виталием Ставицким (будущим епископом Филиппом) дал он обет принять постриг. В это же время стал он духовным сыном старца Зосимовой пустыни иеромонаха Алексия (Соловьева). Старец с любовью принял под свое руководство благочестивого юношу.

В канун Крещения 1907 года скончался отец Николая, протоиерей Иоанн Звездинский. Единоверцы обратились к Московскому митрополиту Владимиру (Богоявленскому), будущему священно-мученику, с просьбой поставить Николая Ивановича настоятелем на место отца. Но владыка, видя в Звездинском яркие духовные дарования, их желание не исполнил.

Вероятно, в Зосимовой пустыни Николай познакомился с архимандритом Чудова монастыря Арсением (Жадановским) и вскоре стал частым его посетителем. Отец Арсений полюбил скромного, духовно настроенного студента. Беседовал с ним как с другом, живо интересуясь его жизнью. Решившись на постриг, Николай испросил благословения и молитвенной помощи у своего старца, отца Алексия, и благословения у архимандрита Арсения. Отец Арсений благословил его образом Воскресения Христова.

26 сентября 1908 года после всенощного бдения совершился монашеский постриг Николая Ивановича. Он получил имя Серафим в честь преподобного Серафима Саровского. Небесным миром сияло его лицо, когда после пострига подходили к нему монахи, спрашивая: «Что ти есть имя, брате?»

В день Казанской иконы Божией Матери, 22 октября 1908 года, в академическом Покровском храме состоялось посвящение монаха Серафима в иеродиакона. А 8 июля, на Казанскую следующего, 1909 года, совершилось посвящение во иеромонаха. В этом же году он окончил духовную академию со званием кандидата-магистранта богословия и вскоре получил назначение преподавать историю.

21 сентября 1912 года, отца Серафима перевели в Московскую духовную семинарию на должность преподавателя гомилетики и соединенных с нею предметов.

8 июня 1914 года архимандрит Арсений (Жадановский) был хиротонисан во епископа Серпуховского, викария Московской епархии, с оставлением в должности наместника кафедрального Чудова монастыря, а 10 июня иеромонах Серафим был возведен в сан архимандрита, назначен помощником наместника монастыря и освобожден от должности преподавателя Московской семинарии. С августа 1914 года по август 1915 года он исполнял обязанности столичного наблюдателя церковно-приходских школ.

В Чудовом монастыре пережил отец Серафим обстрел Кремля в 1917 году. Мощи святителя Алексия, главную чудовскую святыню, с начала обстрела 27 октября/9 ноября 1917 года перенесли в деревянном гробе в пещерную церковь, в подземелье, где 300 лет назад томился в заключении священномученик Патриарх Ермоген. Здесь, под нескончаемый грохот орудий, денно и нощно молились о России архимандрит Серафим со всей братией и гостями Чудова монастыря, делегатами Поместного Собора — будущим священномучеником митрополитом Петроградским Вениамином (Казанским), архиепископом Гродненским Михаилом (Ермаковым), архиепископом Новгородским Арсением (Стадницким), епископом Белостокским Владимиром (Тихоницким) и с зосимовским старцем иеросхимонахом Алексием (Соловьевым).

Представители новой власти закрыли Кремль, с весны 1918 года начали поступать распоряжения о выселении монахов. Осложнилась и внутренняя жизнь братии. 26 июля 1918 года, в день празднования Собора архистратига Гавриила, епископ Арсений и архимандрит Серафим навсегда покинули Чудов монастырь.

Погостив в Зосимовой пустыни, владыка Арсений и архимандрит Серафим переехали в августе 1918 года в Серафимо-Знаменский скит к схиигумении Фамари (Марджановой), любящей духовной дочери владыки, безбоязненно приютившей его и самоотверженно ему служившей. Матушка окружила изгнанников заботой; имея в лесу близ скита маленький домик, устроила для них киновию. Здесь, в полном уединении, они молились и трудились: копали грядки, рубили дрова. Отец Серафим читал Священное Писание по правилу преподобного Серафима: за неделю — четыре Евангелия, Деяния апостолов и Послания. Ежедневно он сослужил епископу Арсению в киновийном храме во имя святителя Иоасафа.

В конце лета 1919 года архимандрит Серафим был вызван Святейшим Патриархом Тихоном в Москву.

3 января 1920 года, в день святителя Петра, Митрополита Московского, в храме Троицкого подворья Святейший Патриарх Тихон совершил епископскую хиротонию Архимандрита Серафима в сослужении митрополита Владимирского Сергия (Страгородского), архиепископа Харьковского и Ахтырского Нафанаила (Троицкого), епископа Вятского Никандра (Феноменова), епископа Аляскинского Филиппа (Ставицкого).

25 января 1920 года, в день святой мученицы Татианы, владыка Серафим прибыл в Богом данный ему удел. Три года, проведенные им в Дмитрове, остались для жителей города незабываемыми. Пламенная молитва, приобщение отпавших, взыскание заблудших, утешение старцев, воспитание подростков, непрестанное поучение словом Божиим — таким было его служение.

В годы служения в Дмитрове владыка учредил братство Животворящего Креста Господня, имевшее целью «в молитвенном единении почерпать духовные силы к созиданию своей жизни по заветам Господа нашего Иисуса Христа — служить Христу и во Христе и ради Христа ближнему». Сыновняя преданность Святой Православной Церкви и послушание всем ее узаконениям утверждались уставом как прямой долг братчиков. Особенно должны стараться братчики проводить в жизнь самую главную евангельскую заповедь: «Любите друг друга».

На Пасху 1922 года епископа Серафима вызвали в Дмитровский исполком. Народ собрался, требовал его возвращения: «Отдайте нам нашего владыку!» Власти разрешили ему выйти на балкон, однако и после этого народ не успокаивался, кричал. Тогда владыку отпустили. Народ с торжественным пением: «Христос воскресе!» вернулся в собор со своим пастырем. Но вскоре пришла повестка: епископа вызвали в Москву, где он был арестован. После окончания допросов его перевели в Бутырскую тюрьму, где из-за ужасных условий содержания у него резко ухудшилось здоровье. В Бутырках сложил епископ Серафим акафист Страждущему Христу Спасителю.

30 марта 1923 года, в день Алексия человека Божия, епископу Серафиму вынесли приговор: два года ссылки в Зырянском крае. Отбывая ссылку, владыка Серафим не оставлял своего архипастырского попечения о дмитровцах в меру тех полномочий, которые в то время предоставлялись Московскому викарию. Сообщение осуществлялось через письма.

Весной 1925 года окончился срок ссылки. В день Благовещения Пресвятой Богородицы пришла бумага об освобождении, и в это же утро пришла телеграмма о кончине Патриарха Тихона. В Москве он поселился в Даниловом монастыре. У владыки начались приступы каменно-печеночной болезни.

После кончины Святейшего Патриарха Тихона по его завещанию местоблюстительство патриаршего престола принял ныне прославленный митрополит Крутицкий Петр (Полянский) и пожелал сделать епископа Серафима ближайшим своим помощником. В сентябре 1925 года владыка переехал в Москву и поселился возле Яузского моста, где ежедневно принимал духовенство.

6 декабря митрополит Петр оставил завещательное распоряжение, в котором епископ Серафим был назначен председателем Совета Преосвященных московских викариев для временного управления Московской епархией. 9 декабря 1925 года митрополита Петра арестовали. Канцелярия была закрыта, дела опечатаны, но уже 10 декабря 1925 года временно управляющим Московской и Коломенской епархией Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) назначил епископа Петра (Зверева).

В 1926 году был выслан из Москвы. Местом его пребывания стало Дивеево. Осенью 1927 года объявили о закрытии Дивеевской обители. В ночь на 22 сентября вооруженный отряд, ворвавшись в кельи, отправил в арзамасскую тюрьму епископов Серафима и Зиновия, матушку игумению Александру, всех старших сестер и духовенство. 8 октября епископа Серафима освободили.

Он подал митрополиту Сергию прошение об увольнении за штат, перебрался в Меленки Владимирской губернии. С 11 апреля 1932 года епископ Серафим находился под домашним арестом. В тюрьму его взяли 23 апреля во время приступа желчной колики, 25 апреля владыку отконвоировали в Москву на Лубянку, где поместили во внутреннем изоляторе. Там уже находился епископ Арсений (Жадановский), которого вскоре отпустили, а епископ Серафим остался в заключении. Одновременно арестовали многих его духовных чад. В июне с Лубянки перевели в Бутырскую тюрьму, и 7 июля 1932 года был вынесен приговор: три года ссылки в Казахстан.

В Алма-Ате здоровье Владыки резко ухудшилось, при этом 10 ноября 1932 года его вызвали в НКВД и приказали отправиться в город Гурьев. Туда он прибыл среди зимы, а уже 17 июля 1933 года его вновь арестовали и отправили под конвоем в Уральск на жительство.

Вскоре после приезда в Уральск владыка заболел малярией. Страшные приступы повторялись ежедневно, хина не помогала. Исцеление пришло неожиданно в день памяти святого Иоанна Тобольского.

И вновь посреди зимы в 24 часа было дано распоряжение в 24 часа отправиться на новое место – в Омск, а через 5 дня после прибытия в город НКВД приказало немедленно выехать в Ишим. Прибыли туда 3 февраля 1935 года ночью. Прошла Пасха, наступило лето. Срок ссылки закончился, но освобождения владыка не получил. Только осенью пришли бумаги. На предложение выбрать место жительства (минус шесть городов) епископ Серафим ответил, что решил остаться в Ишиме, где ему дали паспорт на жительство.

23 июня 1937 года работники ГПУ арестовали владыку. С ишимской тюрьмы начался последний этап земной жизни епископа Серафима. 23 августа 1937 года «тройка» при Управлении НКВД по Омской области приговорила епископа Серафима (Звездинского) к расстрелу, мотивируя свой приговор тем, что он «не прекратил своей контрреволюционной деятельности» и в Ишиме среди верующих «слыл за святого человека». 26 августа 1937 года приговор был приведен в исполнение.

Серафим звездинский о поминовении

У нас в Церкви есть руки Христовы, уста Его и очи Его, есть также сердце Его Божественное. Руки Его – обряды Церкви, язык уст Христовых – Евангелие Христа. Очи Его – таинства святые, через которые Он заглядывает в наши души. Сердце Его – Божественная Литургия.

Много названий дано ей.
Первое – «ПАСХА» называли ее древние христиане и отцы Церкви. Святой Иоанн Златоуст говорит: «Кто бывает за Божественной Литургией, тот уподобляется возлюбленному наперснику Христову, потому что Литургия есть Тайная вечеря, и мы, вкушая Святые Тайны, как бы к сердцу Христову припадаем, слышим его биение».
Второе название – «ТРАПЕЗА», потому что здесь предлагается нам Небесный Хлеб — Тело и Кровь Христовы Животворящие.
Третье – ЕВХАРИСТИЕЙ, благодарением, называют ее.
Четвертое – ОБЩЕНИЕМ; вот еще одно название Литургии, потому что мы в Таинстве Причащения вступаем в величайшее общение со Христом, через Таинство это Он проникает во все частицы нашего тела.
Пятое – ОБЕДНЕЙ называют Литургию у нас в том же смысле, как название «трапеза»; «обедня» – обед, пир, на который Господин зовет Своих рабов через слуг Своих.

Божественная Литургия состоит из трех частей. С древнейших времен подразделяется так эта служба, даже в Сионской горнице первая Литургия состояла из трех частей.
На Тайной вечере прежде всего было приготовление. Господь сказал ученикам: «Идите, приготовьте нам горницу». Затем Господь возлег с двенадцатью учениками (но Иуда не досидел до конца трапезы, «исшел», как исходят оглашенные – не имеющие крещения). Наконец, Господь начал священнодействие: под видом хлеба и вина дал ученикам вкусить Плоти Своей и Крови Своей. И в Божественной Литургии имеются эти три части (проскомидия, Литургия оглашенных и Литургия верных).

«Проскомидия» значит «приношение». Во время нее приготавливаются вино и хлеб (просфоры) для Евхаристии и поминаются души христиан живых и усопших, за которые священник вынимает частицы из просфоры.

Проскомидия вся посвящена воспоминанию Рождества Христова. И так как Христос родился в безызвестности, о Нем почти не знали до тридцати лет, когда Он явил Себя миру, – то проскомидия совершается в алтаре при закрытых царских дверях. Во время совершения проскомидии вспоминаются и страдания Христовы, но как бы в предвидении – так, как предвидел их праведный Симеон Богоприимец.

Во время ее совершения в храме обычно читается особое молитвенное последование – Часы (третий и шестой).
Во время совершения 3-го часа вспоминается суд над Христом у Пилата, который был в 3-ем часу по еврейскому счислению. В самом чинопоследовании 3-его часа отражаются еще две темы: покаянная молитва христианина; сошествие Святаго Духа на апостолов.
В последовании 6-го часа содержатся следующие две темы: распятие Спасителя на Кресте, которое произошло, по свидетельствам евангелистов, в 6-м часу дня; молитва христианина, выражающая упование на милость Божию.

Читать еще:  Сабом воспоминания о смерти

Перед началом Литургии священник совершает каждение Алтаря, церковнослужителей и молящихся в храме. Молящиеся отвечают поклоном. Кадильный дым – символизирует Святаго Духа, наполняющего храм Божией благодатью, и освящая верующих.

Так называется она потому, что при совершении ее могли присутствовать оглашенные, то есть те, которые только готовились ко святому крещению. Кроме них, здесь могли быть и евреи, и язычники, если они хотели послушать службу.

Священник провозглашает о Царстве Сына Божия, в Троице покланяемого: «Благословено Царство…»; в самом начале Литургии провозглашается Царство, но Царство не земное, не царство, основанное на насилии, на гнете, – нет, провозглашается Царство мира, благословенное Царство Отца и Сына и Святаго Духа.

За возгласом следует великая ектения (усиленное моление). После великой ектении начинают петь антифоны, по-русски это слово значит «противогласник». Так называются эти песнопения потому, что их поют попеременно то один, то другой клирос, как бы перекликаясь. Антифоны теперь часто поют очень сокращенно, на одном клиросе. Пение антифонов является воспоминанием пророков, предрекших нам Христа Спасителя. Каждый антифон сопровождается тайной молитвой священника. Первый антифон отделяется от второго малой ектенией.

Первый псалом царя и пророка-певца начинается возгласом восторга и удивления: «Благослови, душе моя, Господа». Весь этот псалом проникнут благодарностью пред щедростью Господа и священным восторгом пред Его величием.

Второй антифон «Хвали, душе моя, Господа» выражает еще больший восторг царя-пророка. Уже не благословить призывает он душу, но восхвалить, излить свой восторг так же, может быть, как выразил его сам Давид, про которого сказано, что он в священном восторге пред престолом (ковчегом) «скакаше, играя». Второй антифон заканчивается песнью, составленной Юстинианом Великим: «Единородный Сыне…» Ангелы славословили Спасителя, пророки воспели Его, теперь в лице царя Юстиниана прославляет Его весь род человеческий и взывает: «Спаси, спаси нас».

Часть Божественной литургии от «Единородный Сыне…» до малого входа (поются евангельские блаженства) изображает земную жизнь Господа Иисуса Христа до явления Его народу, жизнь Его, проведенную в неизвестности Назарета. Малый вход изображает Крещение и начало проповеди Спасителя.

При малом входе несут свечу, за нею Евангелие, и дальше идет священник. Свеча обозначает Предтечу Господа, Иоанна. Евангелие – Самого Иисуса Христа.

Остановившись в царских вратах, диакон провозглашает: «Премудрость, прости», – и делает Евангелием знамение креста. Этот момент – воспоминание Крещения Господа. Слово «премудрость» напоминает нам, что тайна эта – тайна Богоявления, недоступная нам, разуму человеческому. Словом же «прости» установлено призывать всех ослабевших, лениво, небрежно стоящих к внимательному, благоговейному слушанию Литургии.

После малого входа поются тропари и кондаки празднику. В этот момент мы, обращаясь с нашей молитвой к явившемуся в мир Господу, призываем празднуемых святых как ходатаев за себя. Вслед за этим воспевается «Трисвятое» – песнь ангельских сил пред престолом Божиим, которая прославляет Святую Троицу.

Следующее за «Трисвятым» чтение Апостола является воспоминанием проповеди учеников Господа, а чтение Евангелия – проповеди Самого Иисуса Христа.

Чтение Евангелия – проповедь Спасителя, Который для спасения людей явился в мир. Поэтому вслед за чтением Евангелия воспоминаются чудеса и исцеления Христа. Слепые кричат: «Спаси нас, Сыне Давидов», хананеянка просила: «Помилуй дочь мою», а кровоточивая жена молча прикоснулась к краю одежды Спасителя. Все шли к Нему, все взывали о помощи. И в Божественной Литургии после чтения Евангелия возглашается особенно усиленная молитва, сугубая ектения, то есть удвоенная, так как «Господи, помилуй» поется по три раза.

Чтением святого Евангелия заканчивается Литургия оглашенных и начинается Литургия верных.

Елицы

6 февраля — день прославления святой блаженной матушки Ксении Петербургской. Закажите записки о здравии на праздничную Литургию и (или) Молебен св.блж. Ксении. Еще вы получите Именные подарочные Сертификаты, которыми сможете поздравить ваших родных и близких с этим Праздником

Священномученик Серафим (Звездинский) «Как молиться во время Литургии»

Из писем святителя Серафима Дмитровского духовным чадам:

На 3-м и 6-м часе

«Чтобы легче и нерассеяннее стоять Литургию, старайся так молиться: во время чтения часов поминай усопших и живых. Это поминовение вознесется с поминовением священнослужителя к небу и даст великую отраду душам поминаемых. Здесь не играет роли, поминаешь в алтаре около жертвенника, у двери в алтарь или в церкви – Господь всюду услышит».

В начале Литургии

«Когда начинается Литургия словами: «Благословенно Царство…», помолись о том, чтобы Господь сподобил и тебя Царствия небесного. Во время первой мирной ектинии помолись, чтобы дал тебе Господь мир Свой на сегодняшний день. Ничто так благотворно не действует на душу, как мирное состояние, и врагу спасения особенно оно досадительно. Ему всячески хочется нарушить его, вывести человека из мирного устроения, внести ссоры, раздражение, злобу, досаду, ропот. Оттого, молясь о ниспослании мира на душу, чувствуй себя как на дощечке среди бушующих волн, почувствуй свою безпомощность и проси помощи от Господа.

Когда поют антифоны, священнослужитель читает молитвы о сохранении Церкви, и ты помолись о том же, а также, чтобы Господь избавил город, в котором ты живешь, он неверия, ереси, разделения.

Пред малым входом читает священник молитву: “Сотвори со входом нашим входу святых Ангелов бытии, сослужащих нам”. В это время наполняет Церковь безчисленное множество Ангелов. И ты помолись своему Ангелу хранителю, чтобы он встал около тебя и помолился с тобой: Святый Ангел хранитель, помилуй меня и посети меня в сей час и помолись со мною и за меня».

Чтение Апостола и Евангелия

«Во время чтения апостольского послания и Евангелия невидимо для нас возжигается Ангелами безконечное множество свечей. Священностужитель читает молитву: Возсияй в сердцах наших, Человеколюбче Владыка, Твоего богоразумия нетленный свет, и мысленныя наша отверзи очи, во евангельских Твоих проповеданий разумение. В это время помолись, чтобы и тебе послал Господь Свой Божественный свет, и воссиял бы он в сердце твоем».

«Следующая ектения сугубая, когда на каждое прошение лик поет “Господи помилуй…” трижды. Эта ектения представляет всю земную жизнь Господа, когда за Ним шли толпы народа с воплями: “Помилуй нас!” Проведи перед глазами всех: и хананеянку, и слепца, и прокаженного. Всею душою припав к Господу, почувствуй себя прокаженной, и бесноватой, и слепой. Уцепись мысленно за края ризы Господа и умоляй о помиловании, хорошо повергнуться ниц перед иконой. Возглас после ектении дает надежду, что услышит Господь твой вопль по великой милости Своей: яко милостив и Человеколюбец Бог еси, и Тебе славу возсылаем Отцу и Сыну и Святому Духу…

Во время ектении об оглашенных помолись о неверующих. Может быть, есть у тебя родные или знакомые неверующие. Помолись, чтобы Господь смилостивился над ними и просветил души их светом веры. Затем поблагодари Господа за то, что ты сам лишь по Его промыслу находишься в числе верных».

«Иже херувимы» и Великий вход

«Херувимская песнь есть моление Господа в Гефсиманском саду. Здесь проведи перед собою весь Гефсиманский подвиг Господа, Его молитву до пота кровавого, Его страдания за грехи людей. Вспомни, что и ты прошел перед глазами Господа со всеми твоими падениями и грехами. Почувствуй, что и за тебя перестрадал Господь в ту ночь. Особенно сознай полное свое недостоинство, чем ты платишь Господу за то, что Он тебе сделал, и проси Его о помиловании. Как Господь был послушен воле Отца Своего, так и ты вручи себя в волю Господа и решись терпеливо нести посланный тебе крест.

Во время Великого входа, изображающего распятие Господа, проси Его и тебя помянуть в Царствии небесном. При возгласе “Мир всем!”, изображающем вход Господа в ад для спасения почивших и находившихся там до Его пришествия, помолись так: Вниди, Господи, в ад души моей и спаси мя. Когда слышишь возглас “Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы», помолись, чтобы Господь вложил в тебя светлую любовь и дал любить всех, особенно тех, кого ты не любишь или обижаешь, и тех, кто тебя обижает и не любит. На возгласе «Станем добре, станем со страхом…” – помолись, чтобы вложил в тебя Господь страх Свой, чтобы всегда помнить присутствие Господа.

При возгласе “Благодарим Господа…” – особенно благодари. В это время священнослужитель читает молитву, которая вспоминает все благодеяния Господа людям, благодарит за них и за совершаемую Литургию. И каждый обязан за это благодарить, и в частности за то, что Господь дал лично ему, какими милостями осыпал.

Во время “Тебе поем” надо вспомнить грехи свои особенно тяжкие и просить прощения за них у Господа.
Если так простоишь Литургию со всем вниманием и усердием, то непременно получишь пользу».

Священномученик Серафим (Звездинский), епископ Дмитровский

Память — 26 августа и в Соборе новомучеников и исповедников Российских — 7 февраля, если этот день совпадет с воскресным днем, или в ближайшее воскресенье после 7 февраля

Священномученик Серафим (в миру Николай Иванович Звездинский) родился 7 апреля 1883 года в семье единоверческого священника Иоанна Звездинского. В 1902 году он тяжело заболел неизлечимой болезнью, но чудесным образом был исцелен по молитве перед образом еще не прославленного старца Серафима. Образ кроткого старца навсегда стал семейной святыней и сопровождал владыку Серафима почти всю его жизнь. Через год после этого Николай стал участником торжественного прославления преподобного Серафима Саровского. Исполненный благодарности за исцеление сына, отец Иоанн написал службу преподобному Серафиму.

Николай Звездинский в 1905 году окончил семинарию одним из лучших учеников и поступил в Московскую Духовную академию. 26 сентября 1908 года совершился его монашеский постриг с именем Серафим в честь преподобного Серафима Саровского. По окончании академии он трудился в подмосковных духовных школах. Затем получил назначение настоятелем Чудова монастыря.

После Октябрьской революции представители новой власти закрыли Кремль, с весны 1918 года начали поступать распоряжения о выселении монахов. 26 июля 1918 года епископ Арсений (Жадановский) и архимандрит Серафим покинули Чудов монастырь. Побывав в Зосимовой пустыни, они в августе 1918 года отправились в Серафимо-Знаменский скит. Схиигуменья Фамарь, духовная дочь владыки, устроила в лесу близ скита для них киновию. Здесь, в полном уединении, они молились и трудились: копали грядки, рубили дрова. Отец Серафим читал Священное Писание по правилу преподобного Серафима: за неделю — четыре Евангелия, Деяния Апостолов и Послания.

3 января 1920 года в храме Троицкого подворья Святейший Патриарх Тихон совершил епископскую хиротонию архимандрита Серафима во епископа Димитровского. Патриарх Тихон, напутствуя епископа Серафима на труды архиерейские, сказал: «Иди путем апостольским… где придется пешком — пешком иди. Нигде ничем никогда не смущайся. Неудобств не бойся, все терпи. Как ты думаешь, даром разве кадят архиерею трижды-по-трижды? Нет, недаром. За многие труды и подвиги, за исповеднические его болезни и хранение до крови веры Православной».

25 января 1920 года владыка Серафим прибыл в Дмитров. Архипастырское служение епископа Серафима было утверждением и претворением в жизнь горячей любви ко Христу, христовой любви к ближнему и верности Православной Церкви.

12 декабря 1922 года он был арестован. После окончания допросов его перевели с Лубянки в Бутырскую тюрьму. Обильным потоком потекли передачи. Владыка Серафим делился с заключенными всем, что получал, утешал отчаявшихся, поддерживал молитвой, любовью. Он и здесь совершал Божественную литургию, исповедовал тех, кто никогда не был на исповеди, причащал, ободрял.

30 марта 1923 года епископу Серафиму вынесли приговор: «Два года ссылки в Зырянском крае». В ссылке Божественную литургию владыка совершал ежедневно. Днем он уединялся на молитву в ближний лес. Здесь у него была пустынька и круглый холмик-кафедра. В праздники устраивали соборное богослужение: епископ, четыре сослужащих протоирея, игумен и священник. Владыка обычно за всенощной читал канон.

Весной 1925 года окончился срок ссылки. В день Благовещения Пресвятой Богородицы пришла бумага об освобождении, и в это же утро — телеграмма о кончине Патриарха Тихона. Выехать удалось лишь 9 мая. Только по милости Божией, владыка остался жив. Сотрудники НКВД пытались уговорить возчиков: бросить епископа с послушницами в лесу. Зыряне были непреклонны: «Мы честные… Бросить их, на съедение волкам и медведям, мы не согласны».

В Москве владыка поселился сначала в Даниловском монастыре. В июле 1925 года он прибыл в Борисоглебскую Аносину пустынь. Вскоре у него возобновились приступы каменно-печеночной болезни, случавшиеся по два раза в месяц. По свидетельству очевидцев, «иногда боли, доводившие его до потери сознания, продолжались в течение девяти часов. Утром 25 февраля, в день святителя Алексия, начался сильнейший приступ. Думали, что он умирает. Долго был без памяти, затем стало легче. Сестры вышли и через полуоткрытую дверь слушали его дыхание. Вдруг владыка громко позвал: «Кто сейчас прошел по моей комнате в алтарь маленькой церкви за перегородкой?» — «Никто не входил». — «Это святитель Христов Алексий посетил меня, снимите грелку, встану». Оделся — и за перегородку в домашнюю церковь в честь Саввы Сторожевского. К общему удивлению, на престоле в алтаре горела лампада. Владыка надел малый омофор и начал служить молебен святителю Алексию. При последнем возгласе лампада вдруг сама угасла, в ней не было ни капли масла».

13 июля 1926 года владыку вызвали на Лубянку. В полдень он вернулся на Влахернское подворье и сказал: «Требуют выезда из Москвы… Получил назначение выехать на шесть месяцев в Дивеев или Саров». 17 июля 1926 года он приехал в Дивеево. После длительных переговоров с настоятельницей монастыря ссыльному епископу разрешили служить раннюю литургию в подвальном храме во имя иконы Божией Матери «Утоли моя печали» под Тихвинской церковью. Обычно он старался успеть закончить ее прежде, чем начнется служба наверху, для этого, приходилось начинать богослужение в четыре часа утра. После литургии владыка шел на Канавку, обходя ее по завету преподобного Серафима, читая полтораста «Богородице Дево, радуйся!». Заходил в келейку преподобного Серафима, перевезенную в Дивеево из ближней пустыньки в Саровском лесу. Потом молился у алтаря Преображенской церкви.

Читать еще:  Не упоминай бога всуе что значит

Зимой епископ Серафим жил в комнатах Елены Мотовиловой, в корпусе за Канавкой. 14 февраля 1927 года, после всенощной под Сретение, которую совершали дома в келии, он вдруг бросился к окну, к одному, к другому, с молитвенными восклицаниями: «Пречистая Дева Богородица идет по Канавке. Не могу зреть пречудной Ее красоты и неизреченной милости!»

Осенью 1927 года было объявлено о закрытии Дивеевской обители… В ночь под 22 сентября епископов Серафима и Зиновия, игуменью Александру, старших сестер и духовенство арестовали. Всех заключили в Арзамасскую тюрьму. 26 сентября заключенных этапом отправили в Нижний Новгород. Вскоре из Нижегородской тюрьмы пришли известия, что у владыки Серафима опять начались приступы каменной болезни. 8 октября 1927 года епископов Серафима и Зиновия, игумению Александру освободили, но 17 октября 1927 года епископов неожиданно вызвали в Москву. Здесь епископ Серафим подал митрополиту Сергию прошение об увольнении за штат, после того как услышал в главном управление ОГПУ следующее: «Кого будем вам посылать для посвящения — посвящайте».

Он поселился в городе Меленки Владимирской губернии, но в апреле 1932 года владыку вновь арестовали. 7 июля 1932 года был вынесен приговор — три года ссылки. Владыка отбывал срок в Казахстане, позже его перевели на жительство в Уральск, затем — в Омск. Летом 1935 года срок ссылки закончился, но освобождения владыка не получил. Только осенью пришли бумаги. Епископ Серафим решил поселиться в Ишиме.

24 июня 1937 года его вновь арестовали, с Ишимской тюрьмы начался последний этап его земной жизни. В одной из своих последних записок мученик за веру писал: «Я светел, бодр и радостен. Господь подкрепляет и окрыляет сознанием своей правоты, несмотря на тяжкие условия». 23 августа 1937 года тройка при Управлении НКВД по Омской области приговорила епископа Серафима (Звездинского) к расстрелу. 26 августа 1937 года приговор был приведен в исполнение.

В декабре 2000 года, апреле и июле 2001 года Собор новомучеников и исповедников Российских был пополнен еще 104 именами. В Московской епархии со времени Юбилейного Архиерейского Собора канонизовано 225 новомучеников и исповедников, среди них — священномученик Серафим (Звездинский).

При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт Арзамасского благочиния Нижегородской епархии обязательна

Cвященномученик Серафим (Звездинский)

Дед его, Гавриил Бонефатьев, был убежденным старообрядцем и горячим поборником старообрядчества, а отец Иван Гаврилович еще в молодости в поисках просвещения и истинной веры покинул родительскую семью и босой пешком ушел в Петербург. Здесь в единоверческой церкви на Волковом кладбище он обрел разрешение сомнений и мир души. При соединении с Православной Церковью высочайшим повелением государя императора ему была пожалована фамилия Звездинский. За четверть века своего священства протоиерей Иоанн привел множество людей из старообрядческого раскола в Православие.

Служение отца Иоанна привлекло милость Божию к семье и в особенности внимание и помощь тогда еще не прославленного старца Серафима Саровского. Среди предков преподобного Серафима Саровского также были старообрядцы, которые через полвека соединились с Православной Церковью. Труды отца Иоанна Звездинского, видимо, были преподобному очень дороги, близки и любезны, и преподобный Серафим стал покровителем его семьи. Он являлся отцу Иоанну в 1903 году, когда тот писал службу прославления Саровского подвижника, он открыл ему будущее детей. Он исцелил от смертельной болезни Николая, его младшего сына, будущего епископа Серафима; он обратил сердце мальчика ко Христу, возжег к Нему огненную любовь и стал на всю жизнь его небесным покровителем. В стенах Московской духовной академии Николай Звездинский принял постриг с именем Серафим в честь преподобного Серафима Саровского. Преподобный принимал в нем особенное участие, сопровождая на многострадальном жизненном пути.

От предков своих священномученик Серафим унаследовал неколебимую верность Христу, категорически не признающую никаких компромиссов с совестью; строгий аскетизм и подвижнический (в совершенном забвении о себе ради служения другим) образ жизни. Такие же требования предъявлял он и к своим чадам. И притом от матери своей святитель унаследовал нежное сердце, чуткое, сострадающее, любящее, преданное. Он и был таким – трепетно и горячо любящим Христа и во Христе своих чад и непримиримо, жестко и нелицеприятно противостоящим любым проявлениям деятельности врага рода человеческого, в любой форме и в ком бы то ни было.

Самоотверженное служение святителя принесло ему обильные благодатные дарования. Он был серьезным духовником, имел дар исповеди такой, что нераскаявшиеся грешники и злодеи открывали ему свою душу.

Он был не только заботливым, но мудрым христианским управителем своей паствы, умевшим вовремя проявить и строгость, и милость, умевшим в условиях разрушения основ жизни, подмены понятий и лжи направить на путь истины и справедливости. В этом убеждает нас архив его архиерейских распоряжений. Благодаря епископу Серафиму, Дмитровское викариатство значительно меньше других оказалось поврежденным расколами начала ХХ века, сумело им противостоять.

Кроме того, еще в годы учения в академии Николай Звездинский испросил у Бога дар слова и со студенческих лет стал известен своими проповедями. Святитель Серафим имел особое духовное видение, его проповеди образны, ярки и убедительны, неизменно находят отзыв в сердце слушателя. Его слово и поныне обращает души ко Христу, а современные насельники и насельницы монастырей в беседах о монашестве святителя Серафима находят необходимые наставления для своей сегодняшней духовной жизни.

Но, несомненно, самым высочайшим даром епископа Серафима был дар молитвы. Святитель был горячим и неустанным молитвенником, вдохновенным совершителем Божественной литургии и даже составителем молитвословий. Его акафисты и каноны не есть плод сочинительства, как бывает ныне, но из сердца излившаяся молитва. Они написаны в обстоятельствах чрезвычайных, требовавших великого напряжения духовных сил. Это его зов к Богу и святым. Один из современных священников, раскрыв случайно его покаянный плач, почувствовал сразу: нашел то, что ему сейчас очень нужно.

И, наконец, нельзя не сказать еще об одном его духовном даровании – прозорливости и провидения, а также даре исцелений, многократно и многообразно проявлявших себя на протяжении жизни святителя.

В сан епископа архимандрит Серафим был рукоположен Святейшим Патриархом Тихоном. Напутствуя епископа Серафима на труды архиерейские, Патриарх Тихон сказал: «Желаю, чтобы ты был для града Дмитрова тем же, чем был святитель Петр для Москвы. Будь и ты утверждением граду Дмитрову… Иди путем апостольским… где придется пешком – пешком иди. Нигде ничем никогда не смущайся. Неудобств не бойся, все терпи. Как ты думаешь, даром разве кадят архиерею «трижды-по-трижды»? Нет, недаром. За многие труды и подвиги, за исповеднические его болезни и хранение до крови веры православной».

25 января 1920 года владыка Серафим прибыл в Дмитров. Три года, проведенные им на епископской кафедре, остались для жителей города незабываемыми. Огненная молитва, приобщение отпавших к Церкви, взыскание заблудших, утешение старцев, воспитание подростков, непрестанное поучение словом Божиим – таким было его служение. Словно отец, святитель был доступен всем, знал каждый дом. Часто, возвращаясь поздно, он, тем не менее, заезжал к своим чадам. «Владыка, вот огонек, не нас ли ждут? Не всех успели объехать», – спрашивал усталый келейник. Дмитровцы платили своему архипастырю ответной любовью. После окончания службы они ожидали его и, когда владыка садился в экипаж, держась за колеса, толпою шли по улицам, с пением акафистов и молитв провожая его до дома.

По благословению епископа Серафима устроилось в Дмитрове братство Животворящего Креста Господня, собравшее тех, кто хотел строить свою жизнь по заветам Христа.

Владыка Серафим созидал Церковь, окруженный ненавистью богоборцев. Чтобы возможно было хоть отдаленно представить, в какой обстановке он трудился, достаточно прочесть образцы их травли – низкопробные клеветнические газетные заметки, как, например, «Архипастырский аппетит», и рукописную безграмотную, бессмысленную, но злобную листовку «О епископе Серафиме и его подлой инициативе» – переживший эпоху образец тех агиток, которые разбрасывались в церквах.

Конечно, ни воинствующие безбожники, ни атеистические власти не могли потерпеть наличия такого архиерея на свободе. Епископ Серафим шесть раз был арестован, трижды состоял под следствием. В заключении владыка составил несколько молитвословий: акафист Господу Иисусу Христу, Терноносному и Крестоносному; акафист Господу Иисусу Христу, Искупителю и Спасителю грешных, Сладчайшему, в нашествии горчайших искушений и страстей; канон Владычице Пресвятой Богородице, поемый в безнадежии. Молитва давала силы, крепость и – радость. Из камеры московской тюрьмы владыка писал: «Благословен Бог, тако изволивший. Благодарю Его, славлю Его, пою Ему, хвалю Его. Душа так полна благодарности Ему за внутренний свет, тихую радость, восхищение ума, что ежедневно кончаю литургию[1] пением: «Тебе Бога хвалим…» Воистину монашество есть дар неизреченной милости и любви Бога к людям, равный по своему значению с нашим бытием и, во-вторых, с восстановлением падшего человечества, как говорит преподобный Феодор Студит: «Истинно, монашество и есть во всех этих злостраданиях, коими, как молотом каким, выковывается дух молитвенный»»[2].

Из глубины всего своего существа взывал гонимый святитель ко Господу и был услышан. «Не из книг это пишу я… а то, что сподобил Господь самого пережить, – вспоминал он. – В сонном бдении – легком сне на Лубянке… вхожу в какой-то глубокий темный подвал, подземелье, сыро, жутко, овладевает уныние, отчаяние невыносимое, чувство брошенности. Вдруг светлая полоска… Вглядываюсь: все светлее… светлее. Вижу изумленными очами седалище, а на нем восседает Христос»[3].

В 1927 году во время ссылки в Дивеево епископ Серафим видел Божию Матерь, шедшую по канавке. «Не могу зреть Ее неизреченной красоты!» – воскликнул он.

Преданные чада не оставляли своего удивительного архипастыря и любящего духовного отца; они писали и посылали посылки ему в тюрьмы, приезжали в ссылки. И до конца своих дней святитель Серафим продолжал окормлять дмитровскую паству. Он строго предупреждал об опасности уклонения в обновленчество, запретил священнослужителя, изменившего Православию, рукополагал в священный сан, постригал в монашество, отвечал на письма, молился о духовный детях.

Владыка имел слабое здоровье, но был принуждаем в любом состоянии переезжать в ссылке с места на место. Временами он оказывался в чрезвычайно тяжелых обстоятельствах, подчас лишенный всякой врачебной помощи. Неоднократно казалось, что ближайшей ночью епископ Серафим скончается, но Господь продлевал его жизнь до дня мученического конца. 26 августа 1937 года в Омске епископ Серафим был расстрелян.

Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 2000 года епископ Серафим (Звездинский) был причислен к лику священномучеников.

Материалы о святителе Серафиме собраны в книге «Все вы в сердце моем», второе издание которой увидело свет в 2007 году. В нее вошли его творения, воспоминания о нем современников, документы ряда государственных архивов, а также Архива Федеральной службы безопасности, Церковно-исторического архива Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета и личного архива келейницы епископа схимонахини Иоанны (Патрикеевой), сопровождавшей святителя в течение многих лет во всех ссылках.

[1] Епископ Серафим тайно совершал богослужение и в заключении.

[2] Письмо епископа Серафима схиигумении Фамари (Марджановой).

О монашеском постриге. Сщмч. Серафим Звездинский

Дорогой, родной мой брат!
Христос посреди нас!

Только что получил твое теплое, сердечное письмо, спешу ответить. Та теплота, та братская сердечность, с которыми ты пишешь мне, до глубины души тронули меня. Спасибо тебе, родной мой, за поздравления и светлые пожелания. Ты просишь, чтобы я поделился с тобой своими чувствами, которыми я жил до времени пострижения и последующее святое время. С живейшей радостью исполняю твою просьбу, хотя и нелегко ее исполнить. Как выражу я то, что переживала и чем теперь живет моя душа, какими словами выскажу я то, что преисполнило и преисполняет мое сердце! Я так бесконечно богат небесными, благодатными сокровищами, дарованными мне щедродарительною десницею Господа, что правда не в состоянии сосчитать и половины своего богатства.

Монах я теперь! Как это страшно, непостижимо и странно! Новая одежда, новое имя, новые, доселе неведомые, никогда неведомые думы, новые, никогда не испытанные чувства, новый внутренний мир, новое настроение, все, все новое, весь я новый до мозга костей. Какое дивное и сверхъестественное действие благодати! Всего переплавила она меня, всего преобразила…

Пойми ты, родной, меня, прежнего Николая (как не хочется повторять мирское имя!), нет больше, совсем нет, куда-то взяли и глубоко зарыли, так что и самого маленького следа не осталось. Другой раз силишься представить себя Николаем, – нет, никогда не выходит, воображение напрягаешь до самой крайности, а прежнего Николая так и не вообразишь. Словно заснул я крепким сном… Проснулся и что же? Гляжу кругом, хочу припомнить, что было до момента засыпания, и не могу припомнить прежнее состояние, словно вытравил кто из сознания, на место его втиснув совершенно новое. Осталось только настоящее, новое, доселе неведомое, да далеко будущее. Дитя, родившееся на свет, не помнит ведь своей утробной жизни, так вот и я: пострижение сделало меня младенцем, и я не помню своей мирской жизни, на свет-то я словно только сейчас родился, а не 25 лет тому назад. Отдельные воспоминания прошлого, отрывки, конечно, сохранились, но нет прежней сущности, душа-то сама другая. Я-то, мое другое, дух другой, уж не я. Расскажу тебе, как постепенно благодать Божия вела меня к тому, что есть теперь. Это воспоминание полезно и мне самому, ибо подкрепит, ободрит и окрылит меня, когда мир, как говоришь ты, соберется подойти ко мне.

Я писал тебе, что внутреннее решение быть иноком внезапно созрело и утвердилось в душе моей 27 августа. 4 сентября я словесно сказал о своем решении преосвященному ректору, оставалось привести решение в исполнение. Решение было – не было еще решимости: нужно было подать прошение. И вот тут-то и началась жестокая кровавая борьба, целая душевная трагедия. Подлинно было «стеная и трясыйся» за этот период времени до подачи прошения. А еще находятся такие наивные глупцы, которые отрицают существование злых духов. Вот, если бы пришлось им постригаться, поверили бы тогда. Лукавый не хотел так отпустить меня.

Читать еще:  Пасха и родительский день в 2019

Что пришлось пережить, не приведи Бог! Ночью неожиданно проснешься, бывало, в страхе и трепете. «Что ты сделал, – начнет нашептывать мне, – ты задумал быть монахом? Остановись, пока не поздно». И борешься, борешься… Какой-то страх, какая-то непонятная жуть сковывает всего, потом в душе поднялся целый бунт, ропот, возникла какая-то бесовская ненависть к монахам, к монашеским одеждам, даже к Лавре. Хотелось бежать, бежать куда-то далеко, далеко… Борьба эта сменялась необыкновенным миром и благодатным утешением – то Господь подкреплял в борьбе. Эти-то минуты мира и благодатного утешения я и назвал в письме к тебе «единственные, святые, дорогие, золотые минуты», а о минутах борьбы и испытания я умолчал тогда. 6 сентября я решил ехать в Зосимову пустынь к старцу, чтобы испросить благословение на подачу прошения. Что-то внутри не пускало меня туда, силясь всячески задержать и остановить. Помолился у Преподобного… и поехал. Беру билет и только хотел садиться в вагон, вдруг из одного из последних вагонов выходит Т. Филиппова и направляется прямо навстречу ко мне. Подумай, никогда, кажется, не бывала у Троицы – индифферентна, а тут вот тебе, приехала и именно в такой момент! Я не описываю тебе, что было со мною, целый рой чувств и мыслей поднялся в душе: хотелось плакать, одна за одной стали проноситься светлые, нежно-ласковые картины семейной жизни, а вместе с тем и мрачные, страшные картины монашеского одиночества, тоски и уныния… О, как тяжко, тяжко было! И был момент, когда я хотел (с болью и покаянным чувством вспоминаю об этом) отказаться от своего решения, подойти к ней и поговорить. Конечно, если бы не благодать Божия поддерживающая, я отказался бы от своего решения, ибо страшно было. Но нет – лукавый был посрамлен. Завидя, что Т.Ф. подходит по направлению ко мне и так славно, участливо посматривает на меня, я поспешил скорее войти в вагон и там скрылся, чтобы нельзя было видеть ее. Поезд тронулся.

В Зосимовой пустыни старец много дивился и не велел больше медлить с прошением. «Иначе, – сказал он, – враг и еще может посмеяться». Так с помощью Божией я одержал блестящую победу в труднейшей борьбе. Теперь глупостью непролазною, пустяком, не стоящим внимания, кажется мне то давнее увлечение. 10 сентября я подал прошение. 26 сентября назначен день пострига. Быстро пронеслось время от 10 до 26. В этот период времени я так чувствовал себя, как будто ожидал приближения смерти. Со всем мирским прощался и со всеми прощался, и со мною прощались. Ездил в Москву на один день, прощался с нянькой и со всеми знакомыми. Словом, все чувства умирающаго: и тревога, и недоумение, и страх, и в то же время радость и мир. И чем ближе становился день пострига, тем сильнее замирала, и трепетала, и тревожилась душа, и тем сильнее были благодатные утешения. Знаешь ведь: «Чем ночь темней, тем ярче звезды», так «чем глубже скорбь, тем ближе Бог».

Наконец, настал он, этот навеки благословенный и незабвенный день, 26 сентября. Я был в Зосимовой пустыни. В 5 часов утра я должен был ехать в Посад. В 4 часа я вместе с одним Зосимовским братом вышел из гостиницы и направился на конный двор, где должны были заложить лошадей. Со мной ехал сам игумен пустыни о. Герман. Жду… кругом дремлет лес. Тихо, тихо… Чувствуется, как вечный покой касается души, входит в нее, и душа, настрадавшаяся от борьбы, с радостью вкушает этот покой, душа отдыхает, субботствует. Вот показался и великий авва, седовласый, худой, сосредоточенный, углубленный, всегда непрестанно молящийся. Мы тронулись. Так подъехали к станции, и поезд понес нас в Посад. В Посаде был я в 7 часов утра. Пришел к себе в номер, немного осмотрелся и пошел на исповедь. Исповедь такая подробная – все, вся жизнь с 6-летнего возраста. После исповеди отстоял Литургию, пришел к себе, заперся и пережил то, что во всю жизнь, конечно, не придется уже пережить, разве только накануне смерти!

Лаврские часы мерно, величаво пробили полдень. Еще 6–7 часов, и все кончено – постриг. О, если бы ты знал, как дорога мне была каждая минута, каждая секунда! Как старался я заполнять время молитвой или чтением св. отцов. Впрочем, чтение почти не шло на ум. Перед смертью, говорят, человек невольно вспоминает всю свою прошлую жизнь. Так и я: картины одна за другой потянулись в моем сознании: мои увлечения, моя болезнь, папа ласковый, нежный, любящий, добрый, потом припомнилось: тихо мерцала лампадка… Ночь.. Я в постели – боль кончилась; исцеленный, сижу я, смотрю на образ Серафима. Потом, потом… Так же мерцала лампада, больной лежал родной отец, умирающий, а там гроб, свечи у гроба, могила, сестра, ты, все, все всплыло в памяти. И что чувствовал я, что пережил… Богу только известно; никогда, никогда ни за что не поймет этих переживаний гордый самонадеянный мир.

В 3 часа пришел ко мне ректор, стал ободрять и утешать меня, затем приходили студенты, некоторые прощались со мною как с мертвецом. И какой глубокий смысл в этом прощании: то, с чем простились они, не вернется больше, ибо навеки погребено.

С 4 часов началось томление, родной мой, страшно вспоминать! Какая-то сплошная тоска, туча, словно сосало что сердце, томило, грызло, что-то мрачное, мрачно-беспросветное, безнадежное подкатило вдруг, и ниоткуда помощи, ниоткуда утешения. Так еще будет только, знаешь, перед смертью – то демон борол последней и самой страшной борьбой; веришь ли, если бы не помощь Божия, не вынес бы я этой борьбы. Тут-то и бывают самоубийства. Но Господь всегда близ человека, смотрит Он, как борется, и едва увидит, что человек изнемогает, как сейчас же посылает Свою благодатную помощь. Так и мне в самые решительные минуты попущено было пережить полную оставленность, покинутость, заброшенность, а потом даровано было подкрепление. Вдруг ясно-ясно стало на душе, мирно. Серафим так кротко и нежно глядел на меня своими ласковыми, голубыми глазами (знаешь, образок, от которого я получил исцеление). Дальше почувствовал я, как словно ток электрический прошел по всему моему телу – это папа пришел. Я не видал его телесными очами, а неведомым чудным образом, внутренно, духовно ощущал его присутствие. Он касался души моей, ибо и сам он теперь – дух; я слышал его ласковый-ласковый, нежный голос, он ободрял меня в эти решительные минуты, говорил, чтобы не жалел я мира, ибо нет в нем ничего привлекательного. И исполнилась душа моя необыкновенного умиления и благодатной теплоты; в изнеможении упал я ниц перед иконами и как ребенок зарыдал сладкими-сладкими слезами. Лаврские часы пробили в это время половину шестого. Там… там… там… там… там… плавно, величаво, невозмутимо прозвучали они. Умиренный, восхищенный, стал я читать Евангелие. Открыл «Да не смущается сердце ваше, веруйте в Бога, и в Меня веруйте. В дому Отца Моего обители многи суть… Да не смущается сердце ваше, не устрашается…Иду и приду к вам, грядет бо сего мира князь и во Мне не имать ничесоже. Но да разумеет мир, яко люблю Отца и якоже заповедал Мне Отец, тако творю, восстаните, идем отсюду». Чу… ударил колокол академического храма. А этот звук… Если бы знал ты, что делалось с душой… Потом послышался тихий стук в двери моей кельи: тук… тук… тук… отпер. Это пришел за мной инок, мой друг, отец Филипп. «Пора, пойдем».

Встали мы, помолились. До праха земного поклонился я образу преп. Серафима, затем пошли. Взошли на лестницу, ведущую в ректорские покои, прошли их сквозь и остановились в последнем зале, из которого ход в церковь. В зале полумрак, тихо мерцает лампада… Дверь полуотворена, слышно, поют: «Господи, Боже мой, возвеличился еси зело, во исповедание и велелепоту облеклся еси… Дивны дела Твои Господи». Вошел я в зал, осмотрелся… Тут стоял о. Христофор, поклонился я ему в ноги, он – мне, и оба прослезились, ничего ни слова не сказав друг другу. Без слов и так было все понятно. Потом я остался один, несколько в стороне стояли ширмы, за ними аналой, на нем образ Спасителя, горящая свеча. Я стою в студенческом мундире, смотрю, на стуле лежит власяница.

Господи, куда я попал?. Кто, что я? Страшно, жутко стало… Надо было раздеваться. Все снял, остался в чем мать родила, отложил ветхого человека, облекся в нового.

Во власянице стоял я Всенощную за ширмами перед образом Спасителя. С упованием и верою взирал я на Божественный лик, и Он, кроткий и смиренный сердцем, смотрел на меня. И хорошо мне было, мирно и отрадно. Взглянешь на себя: весь белый стоишь, власяница до пят, один такой ничтожный, раздетый, необутый, в сознании этого ничтожества, этой своей перстности ринешься ниц, припадешь, обхватишь голову руками и… так лежишь… и исчезаешь, теряешься, и утопаешь в Божественном… «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас». Мерными, величавыми какими-то торжественными шагами приближался ко мне сонм иноков в клобуках, в длинных мантиях, с возженными свечами в руках подошли ко мне. Я вышел из-за ширмы, и меня повели к солее, где на амвоне стоял у аналоя с крестом и Евангелием преосвященный ректор.

«Объятия Отча отверзти мне потщися…» – тихо, грустно пел хор. Едва вошел я в притвор, закрытый мантиями, как упал ниц на пол – ниц в собственном смысле, лицом касаясь самого пола, руки растянув крестообразно… потом… потом… не помню хорошо, что было… все как-то помутилось, все во мне пришло в недоумение. Еще упал, еще… вдруг, когда я лежал у амвона, слышу: «Бог Милосердый, яко Отец чадолюбивый, зря твое смирение и истинное покаяние, чадо, яко блудного сына приемлет тя кающегося и к Нему от сердца припадающего». Преосвященный подошел ко мне и поднял меня.

Дальше давал всенародно перед лицом Боговеликие и трудные иноческие обеты. Потом облекли меня в иноческие одеяния, на рамена мои надели параман, черный с белым крестом, а кругом его написаны страшные и дивные слова: «Аз язвы Господа моего Иисуса Христа на теле моем ношу». Порою так сильно, так реально дают ощущать себя эти слова. Надели на грудь деревянный крест «во всегдашнее воспоминание злострадания и уничижения, оплевания, поношения, раны, заушения, распинания и смерти Господа Иисуса Христа», дальше надели подрясник, опоясали кожаным поясом, облекли в мантию, потом в клобук, и на ноги мои дали сандалии, в руки вручили горящую свечу и деревянный крест.

Так погребли меня для мира! Умер я и в иной мир, хотя телом и здесь еще. Что чувствовал и переживал я, когда в монашеском одеянии стоял перед образом Спасителя, у иконостаса с крестом и свечой, не поддается описанию. Всю эту ночь по пострижении провел в храме в неописуемом восторге и восхищении. В душе словно музыка небесная играла, что-то нежное-нежное, бесконечно ласковое, теплое, необъятно любвеобильное касалось ее, и душа замирала, истаивала, утопола в объятиях Отца Небесного. Если бы в эти минуты вдруг подошел бы ко мне кто-нибудь и сказал: «Через два часа Вы будете казнены», – я спокойно, вполне спокойно, без всякого трепета и волнения пошел бы на смерть, на казнь и не сморгнул бы. Так отрешен был я в это время от тела! И в теле или вне тела был я – не вем. Бог весть!

За Литургией 27 сентября приобщался Святых Таин. Затем старец отвез меня в Гефсиманский скит. Тут я 5 суток безвыходно провел в храме, каждый день приобщаясь Святых Таин. Пережил, передумал за это время столько, что не переживу, наверное, того и за всю последующую жизнь. Всего тут было: и блаженство небесное, и мука адская, но больше блаженства. Кратко скажу тебе, родной мой, о моей теперешней новой, иноческой жизни, скажу словами одного инока: «Если бы мирские люди знали все те радости и душевные утешения, кои приходится переживать монаху, то в миру никого бы не осталось, все ушли бы в монахи, но если бы мирские люди наперед ведали те скорби и муки, которые постигают монаха, тогда никакая плоть никогда не дерзнула бы принять на себя иноческий сан, никто из смертных не решился бы на это». Глубокая правда, великая истина… 22 октября я рукоположен в сан иеродиакона, и теперь каждый день служу литургию и держу в своих недостойных руках «Содержащаго вся» и вкушаю бессмертную Трапезу. Каждый день праздник для меня…

О, какое счастье и какой в то же время великий и долгий подвиг! Вот тебе, родной, мои чувства и переживания до пострига и после. Когда я сам все это вспоминаю, что произошло, то жутко становится мне: если бы не помогла благодать Божия, не вынес бы я этого, что пережил теперь. Слава Богу за все!

Октябрь 31, 1908 г. Сергиев Посад

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector