1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Сергей фудель воспоминания

Воспоминания

Фудель Сергей Иосифович

. В Церкви с каждым годом все страшнее стоять, но не говорит ли это только о том, что постепенно окончательно снимаются, казалось бы, несокрушимые стены какого-то церковно-византийского благополучия и христианство возвращается к своей первоначальной Голгофе, в Гефсиманский сад. Страшно? Да! Но в этом саду Христос сказал ученикам: «Побудьте здесь и бодрствуйте». И это должно обязать наше сердце, оно должно прислушаться к этому голосу.

Воспоминания скачать fb2, epub бесплатно

В жизни каждого православного человека обязательно была книга, статья, выписка, конспект, глубоко повлиявшие на его жизненный выбор, на серьезный, решительный шаг идти по жизни за Христом, невзирая ни на человеческое мнение, ни на жизненные обстоятельства, ни на всю при трудность пути. Для многих такой путеводной звездочкой стала работа С.И. Фуделя «У стен Церкви», впервые опубликованная в самиздатовском сборнике «Надежда», издававшемся под редакцией З.А. Крахмальниковой. Мы публикуем ее с небольшими сокращениями в надежде на то, что эти теплые невыдуманные слова помогут многим нашим современникам обрести тот духовный свет, который так трудно разглядеть новоначальному христианину в современной церковной действительности.

Эта глубокая и необыкновенно интересная книга Сергея Фуделя, построенная на Божественном учении святых отцов, поведет читателя по неведомому суетному миру «пути непрекращающегося христианства», «Тайной Вечери учеников Христовых».

Сергей Фудель (1900–1977), сын священника, прошедший путь сталинских лагерей, написал эту удивительную книгу для современного читателя, чтобы каждый мог применить святоотеческое учение о спасении к своей собственной жизни.

В трехтомном собрании сочинений Сергея Иосифовича Фуделя ( 1900— 1977), религиозного писателя, испытавшего многолетние гонения в годы советской власти, наиболее полно представлены его завершенные произведения и материалы к биографии.

В третьем томе помещены работы, посвященные творчеству Ф.М. Достоевского, славянофилов (прежде всего A.C. Хомякова и И.В. Киреевского), о. Павла Флоренского: «Наследство Достоевского», «Славянофильство и Церковь», «Оптинское издание аскетической литературы и семейство Киреевских», «Начало познания Церкви», а также сопутствующие им приложения.

Те, кто достойней, Боже, Боже,

Да узрят Царствие Твое!

«Лучше поздно, чем никогда» — такое мое чувство при начале этих записей. Я слишком много видел, чтобы ничего не узнать. У меня большой долг перед моими детьми, и надо попытаться его начать отдавать. Есть у апостола одно особенное и, можно сказать, неожиданное указание: «Отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в… наставлении Господнем». Я не воспитывал, но раздражал, не передавал им «неисследимое богатство Христово», полученное мною от отцов.

Сергей Иосифович Фудель родился в Москве 13 января 1900 года (31 декабря 1899 года по старому стилю). Отец его священник Иосиф Фудель через всю свою жизнь пронес горение истинно христианской души и сумел передать его своим детям. С детства и до самой смерти Сергей Иосифович был в Церкви, и его жизнь принадлежит ей.

Почти полная потеря, связи с прежней Россией во всех сферах жизни — это роковая черта сегодняшней русской действительности. И самым трагичным, конечно, является разрыв духовной преемственности. Уже и в Русской Церкви заметно исчезает ощущение непосредственной связи с ее недавним еще прошлым. Ни мучеников, ни их подвига большая часть сегодняшних христиан не понимает, так как не знает их духа и не способна по–настоящему оценить его. Знаменательно, что этого никто почти не замечает ни в России, ни на Западе.

Жизнь Церкви есть продолжение в истории жизни Иисуса Христа. В этом все объяснение Церкви. Христос — в Его Тайной Вечере, Голгофе и Воскресении, Христос — в Его святости продолжает Духом Святым жить в теле Церкви. Мы можем говорить только о такой, о действительно святой Церкви, так как только такая Церковь есть любовь и надежда человечества. Она есть свет, который «во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1: 5).

Эта книга о человеке, чья жизнь удивительно созвучна нашему времени. Вся деятельность Николая Егоровича Жуковского, протекавшая на пограничной полосе между наукой и техникой, была направлена на укрепление их взаимосвязи, на взаимное обогащение теории и практики.

Широко известно почетное имя «отца русской авиации», которое снискал ученый. Известен и декрет Совнаркома, которым Владимир Ильич Ленин отметил научную и общественную деятельность Жуковского на благо Родины.

Рассказывая о роли Жуковского в становлении отечественной авиации, автор, используя ряд интересных документов и материалов, часть которых неизвестна широкому читателю, а некоторые публикуются впервые, показывает Жуковского как великого, разносторонне образованного ученого и инженера, занимавшегося такими далекими друг от друга областями знания, как авиация и ботаника, железнодорожный транспорт и астрономия, баллистика и гидравлика, автоматика и вычислительные машины.

Новым для читателя будет рассказ о научно-общественной деятельности ученого, сыгравшей положительную роль в развитии русской научной мысли Жуковский родился при крепостном праве, а закончил свою жизнь после установления советской власти. Он пережил три войны, три революции, видел много разных событий, которые послужили автору фоном для изображения деятельности ученого.

Читать онлайн «Воспоминания»

Автор Фудель Сергей Иосифович

Воспоминания

Фудель Сергей Иосифович

Часть 1

. В Церкви с каждым годом все страшнее стоять, но не говорит ли это только о том, что постепенно окончательно снимаются, казалось бы, несокрушимые стены какого-то церковно-византийского благополучия и христианство возвращается к своей первоначальной Голгофе, в Гефсиманский сад. Страшно? Да! Но в этом саду Христос сказал ученикам: «Побудьте здесь и бодрствуйте». И это должно обязать наше сердце, оно должно прислушаться к этому голосу.

С. И. Фудель (из частного письма 1971 года).

Сергей Иосифович Фудель родился в Москве 13 января 1900 года (31 декабря 1899 года по старому стилю). Отец его священник Иосиф Фудель через всю жизнь пронес горение истинно христианской души и сумел передать его своим детям. С детства и до самой смерти Сергей Иосифович был в Церкви, и его жизнь принадлежит ей.

Неизвестно, будет ли написана история Русской Православной Церкви XX века. Слишком уж не соответствует масштабу событий количество материалов, документов, свидетельств, по большей части исчезнувших. Кроме этих утрат, написанию истории препятствует то характерное для России явление, которое можно назвать разрывом преемственности. Полная или почти полная потеря связи с прежней Россией во всех сферах жизни — это роковая черта сегодняшней русской действительности. И самым трагичным, конечно, является разрыв преемственности духовной. Сейчас и в Русской Церкви почти уже исчезло ощущение непосредственной связи с ее недавним еще прошлым. Грустно видеть попытки современных церковных диссидентов перекинуть мостик к мученикам 20-30-х годов и выдать себя за продолжателей их дела. Ни мучеников, ни их подвига, ни их устремлений они не понимают, так как не знают их духа, не ощущают и не способны по-настоящему оценить его. Еще прискорбнее то, что этого никто почти не замечает ни в России, ни на Западе.

Сергей Иосифович Фудель не писал церковную историю XX века, но был участником ее событий. Судьбы Церкви стали его жизнью. Революция, страшные и радостные годы церковного правления патриарха Тихона, трагическая церковная смута, катакомбная церковная жизнь — все эти пути были пройдены им. Он трижды сидел в тюрьмах, отбывал ссылки вместе со многими крупнейшими церковными деятелями, со многими мучениками. Он впитывал дух тихой, гонимой русской святости, на протяжении всей своей жизни подобно пчеле собирая ее крупицы на быстро оскудевающих церковных полях. И этим подлинным духом наполнены его сочинения, что делает их столь драгоценными сегодня. Все, что писал Сергей Иосифович, проходило горнило его собственного духовного опыта, несет в себе свидетельство о духе времени и о Церкви. Его сочинения не открывают, вероятно, столь много страниц в богословской науке, как у богословов на Запасе (в частности, русских), они, наверное, не блещут той ученой эрудицией. Но, читая, например, «Записки о литургии», написанные Сергеем Иосифовичем, легко почувствовать, как служили литургию в тюрьмах новые русские священномученики, можно приобщиться и научиться их трепету и умилению, их страданию и торжеству их святости. Кажется, что святоотеческие толкования литургии, положенные в основу работы Сергея Иосифовича, написаны не сотни, не тысячу лет назад, а теперь, нашими современниками, каждое это слово скрепившими своей кровью. Время не разделило нас со святыми, древности, не разорвало единый церковный опыт. Может быть, это и есть наиболее необходимое в наши дни объяснение литургии.

Последнюю чисть своей жизни Фудель прожил в городе Покрове Владимирской области. Стокилометровый рубеж сохранял свою силу для него до конца, и он так и не смог вернуться в Москву или хотя бы приблизиться к ней. Сергей Иосифович долго и тяжело болел и скончался в Покрове в своем намоленном доме 7 марта 1977 года. В Покрове он и похоронен.

Эта последняя часть его жизни была, как и вся жизнь, суровой и трудной. Постоянная нужда и болезни, постепенно наступавшая слепота от глаукомы, оторванность от детей и близких сочетались с отсутствием продуктов, с топкой печки и ношением воды из колонки — словом, с обычным провинциальным русским бытом. «Трудно без дружеского общения. Мы здесь как в пустыне», «Я все один и читать даже не могу, так как в глазах часто туман», «Время ведь ужасно одинокое», — пишет он в письмах.

Недалеко от дома Сергея Иосифовича стоит старинная церковь, единственная действующая на всю округу. Сергей Иосифович постоянно читал в ней в качестве псаломщика и постоянно писал. Именно в этот период, начавшийся с 1956 года, он написал все свои работы. По ходу дела он должен был совершать очень утомительные поездки в Москву. Иногда (чаще летом) ему удавалось некоторое время пожить в Москве, поработать в библиотеке, навестить кого-нибудь из оставшихся от прежнего великого множества знакомых и друзей.

Незадолго до смерти Сергей Иосифович составил список своих работ (Перечислим наиболее крупные из них: «К. Леонтьев в его письмах к о. Иосифу Фуделю», «Наследство Достоевского», «Начало познания Церкви (об о. Павле Флоренском)», «Записки о литургии и церкви», «Славянофильство и церковь». «Путь отцов». «Письма из ссылки». Друзьями и почитателями С. И. Фуделя подготовлено к печати собрание его сочинений в шести томах. Некоторая часть этих текстов, ходивших в самиздате, появилась в западных изданиях. В собрание включены окончательные, наиболее полные авторские редакции. Наследники С. И. Фуделя предоставили право издания его работ «Новому миру»). Он часто возвращался к написанному, вносил исправления и дополнения. Даты в большинстве случаев не ставил, поэтому восстановить точное время написания работ вряд ли удастся; тем не менее, вероятно, кое-что можно уточнить. Очень важно собрать письма Сергея Иосифовича, которые безусловно составляют замечательную часть его духовного наследия. Особенно необходимо воссоздать его биографию. Будем надеяться, что все это довершит время, если будет на то воля Божия.

Протоиерей ВЛАДИМИР ВОРОБЬЕВ

Вспоминая поездку — пятьдесят лет тому назад — в Оптину, приношу это тебе не только как некий итог «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет», но и как знак сердечной моей благодарности за всю прожитую вместе с тобою жизнь.

Вербная суббота 72 года.

Кто-то сказал, что «все забывается, кроме счастья». Как ни тяжелы для человека постигшие его страдания, но по какому-то благому закону они постепенно рассеиваются в душе, и в ней неожиданно остаются — точно острова нетленной радости — только счастливые часы или минуты прошлого. И тогда это прошлое существует вместе с настоящим. Это то, о чем когда-то сказал Батюшков:

О память сердца! ты сильней

Рассудка памяти печальной.

(начальные строки стихотворения К.Н. Батюшкова «Мой гений» (1815). — В.Б.)

Но бывает так, что человек разрушает даже и этот благой закон: он может так приглушить свою душевную чуткость, что голос пережитого счастья будет все больше и больше замирать в пустынях памяти. Когда наступит полная тишина,- очевидно, приближается духовная смерть.

Читать еще:  Молитвы о поминовении усопших текст

Как ни тяжел последний час, —

Та непонятная для нас

Истома смертного страданья,-

Но для души еще страшней

Следить, как вымирают в ней

Все лучшие воспоминанья.

(Полный текст стихотворения Ф. И. Тютчева (1867). — В.Б.)

Почему-то мне хочется начать свои воспоминания с монастыря.

Одни из наиболее верных слов о монастыре я прочел у малоизвестного русского философа XVIII века — Гр. Сковороды. В одном письме он пишет: «Монах есть ученик Христа, во всем уподобляющийся своему Учителю. Ты скажешь: апостол выше монаха. Согласен, но ведь апостол может получиться лишь из монаха. Тот, кто властвует над собой одним, есть монах. Кто же покоряет других, становится апостолом. Христос, пока был в уединении, был монахом» [1].

Истинное монашество есть вечно живое и никогда не прекращающееся первохристианство.

Мои первые воспоминания о монастыре переплетены с первыми детскими радостями и с первым чувством родины. Когда мне было лет пять, отец взял меня с собой в Оптину пустынь. В памяти остались безоблачные летние дни и крестный ход вокруг монастыря, кажется, на Казанскую, когда я почувствовал торжество праздника под голубым небом и среди полей. Есть особое чувство детского благополучия, когда «все хорошо» и «папа с мамой рядом». Вот это чувство живет у меня от этого крестного хода среди полей под широкий монастырский благовест.

Кроме этого помню только улыбку глаз старца Иосифа [2], когда он, стоя среди толпы в своей келье, увидел входящего отца.

Особый мир скита, дорожки среди цветов и деревянная церковь — все это было пережито мной уже во второй приезд в Оптину, а от первого помню еще дорогу в Шамордино, под вечер, в удобной пролетке, — я сижу в ногах у отца, а кругом все те же широкие калужские поля. Какие-то богомолки при встрече с нами кланяются, и отец им отвечает, а я опять охвачен этим чувством детского благополучия.

Потом, до семнадцати — восемнадцати лет, все было у меня связано с другим монастырем, с Зосимовой пустынью. Туда мы ездили часто и чуть ли не всей семьей по нескольку раз в год.

Вот уходит поезд, из которого мы вылезаем в Арсаках по Ярославской ж.д. И так уж тихая станция совсем затихает, и тишина охватывает нас. Знакомая пролетка, и знакомый кучер монах, одетый в какую-то смесь мирского с монашеским, и знакомая лесная дорога, по которой мы устремляемся в еще большую тишину мимо елей и берез и болотистых канав с незабудками.

Природа здесь не та, что в Оптиной,- здесь север, и кругом монастыря густой еловый лес. Удивительно, как раскрывается человеку природа, когда она у церковных стен. Один ряд номеров гостиницы выходил окнами прямо в лес. И вот я помню, как зимой откроешь широкую форточку и чувствуешь запах снегов среди елей и среди такой тишины, которая уму непостижима. Все живое и нетленное и благоухающее чистотой.

Там, где монахи — истинные ученики Христовы, там около них расцветают самые драгоценные цветы земли, самая теплая .

Сергей фудель воспоминания

(1900-1977) сын священника Иосифа Фуделя, писал, что его отец, назначенный около 1890 г. священником в Белостоке. Пришёл в ужас, видя, что священники данного города пали до уровня безнравственности и даже в период поста ели мясо. Вспоминал фрагменты со своего детства от посещения монастыря, говоря, что монахи «во время обедни не стеснялись выходить покурить». И хотя пение монахов было удивительно высоким, «духовное оскудение» иноческой жизни стало явью.

Облик священства в российской империи в целом ухудшалось. С.И. Фудель писал, что «. это были люди, в своём большинстве пребывающие с поразительным спокойствием в каком-то особом сытом благополучии».

Сергей Иосифович Фудель, 1921 г.

Он вспоминал об исповедальных письмах отца, написанных в 1915 г., указывая, что в царской России «. умирала духовная жизнь, веяние Святого Духа переставало веять в сердце».

Указывал о причинах падения самодержавной власти и духовенства: «Это совершенно естественный результат того несвободного состояния, в каком находится русская церковь со времён Петра Великого».

С началом Первой Мировой войны священник И. Фудель отмечал «предгрозовая атмосфера России кончилась, и началась гроза».

« Период перед Первой мировой войной был наиболее душным и страшным периодом русского общества. Это было время. массовых самоубийств молодёжи, время разлива сексуальной литературы, когда Сологубы, Вербицкие, Арцыбашевы буквально калечили людей. гимназисты мечтали стать «ворами-джентельменами».

«Монашество как истинный подвиг любви уже давно оскудело, и этот дух оскудения — омертвения в форме — перешел и к современным нам остаткам монашества в России. Иногда удивляешься: сколько холода в мире. ».

« Некоторые молодые христиане без разбора принимают за подлинное всё то, что было в дореволюционной церковности и церковной литературе. Это ошибка, опасная для духовного здоровья.

То зло, которое мы видим в современной церковной ограде: равнодушие к человеку, внешность во всём, и в подвиге (если он есть), и в молитве, стирание границ между церковью и государством, обмирщение, богословский рационализм, жизнь по плоти, а не по Духу Божию — всё это есть наследство, полученное от прошлого.

Мой отец был очень правоверный священник, ученик оптинских старцев и Леонтьева, но я помню, как он страдал в душном, предгрозовом воздухе. Дореволюционная церковность всё больше теряла любовь и святость».

«Старец Серафим (Батюгов), помню, говорил: «Наступит время в вашей жизни, когда вы начинаете залечивать прошлое».

«Митр. Антоний (Блюм) пишет: «Где нет любви – нет и Церкви, есть только видимость, обман, который отталкивает людей. Вот почему пустуют наши храмы; отпадает молодежь.

Помоги нам, Господи, стать Церковью, а не только видимостью ее».

«В лице своих представителей церковь – мы видим – теряет свою святость, и человек поэтому все меньше в нее верит, и она все меньше значит для мира. Международными религиозными съездами и их призывами к социальным реформам или действиям человека не обманешь.

Слишком много он за свою горькую историю уже видел и слышал умных съездов и прекрасных программ. Человек знает, что спасти его может только Бог Своею Кровию и Своею Силою, которую, как бы в ответ на эту кровь, должны были любовью и подвигом воспринимать все люди. Поэтому так страшно оскудение святости в мире и в церкви….».

Во время Первой революции 1905 года, Иосиф Фудель опубликовал статью. «Ужас положения растет с каждым днем. Я говорю не о политическом положении страны, не о торжестве той или другой партии и даже не о голоде и нищете, неминуемо грозящих населению. Как пастырь церкви, я вижу ужас положения в том душевном настроении, которое постепенно овладевает всеми без исключения.

Это настроение есть — ненависть. Вся атмосфера насыщена ею. Все дышит ею. Она растет с каждым часом: у одних к существующему порядку, у других — к забастовщикам; одна часть населения проникается ненавистью к другой. Чувствуется, что любовь иссякла. И в этом бесконечный ужас положения.

К нам, пастырям церкви, обращаются наши прихожане с неотступной просьбой указать — где же выход, умоляют принять какие-либо меры умиротворения и спасения. У нас есть собственное оружие, которое всегда при нас и единственно только действенно к господствующему чувству. Это средство — общественная молитва к Господу Любви «о умножении любви и искоренении ненависти и всякия злобы».

«Наверное, самое страшное искажение христианства, его холодное самозамыкание в своем самоспасении, отрицание борьбы и страдания за мир, не любящая, а значит, нехристианская мироотреченность».

«Мы должны носить в себе какое-то воздыхание о Земле, о претворении правды Божией во всем земном: в личной и общественной жизни, в науке и искусстве – независимо от того, осуществится эта мечта или нет».

«Недостойные пастыри всегда были. И при Златоустом, и раньше его на епископских кафедрах сидели сребролюбцы, развратники и т. д. И всегда это будет. И, несмотря на это, Церковь всегда была и будет чиста и непорочна и пастырское звание всегда будет величайшим званием на земле…».

«Есть одно трудное слово у апостола: «Страдающий плотию перестаёт грешить». Плоть большинства батюшек не страдала».

«Эра давно умирала. В воспоминаниях Я. М. Неверова (близкого друга Станкевича) есть такое место, относящееся очевидно, к 1830—1831 годам: «Читаю ли я Евангелие? — спросил меня преподобный Серафим. Я, конечно, отвечал «нет», потому что в то время кто же читал его из мирян — это дело дьякона».

«При жизни отца все правые ящики его стола были заполнены «арестантскими» письмами, живыми знаками благодарности. Писали из тюрьмы, и с пересылочных этапов, и с поселения в Сибири, и с Сахалина.… Большинство писем были наполнены благодарностью за материальную помощь».

«Душа у меня постепенно высыхала, умирала духовная жизнь, веяние Святого Духа переставало веять в сердце», — вот смысл того, о чём он говорил в этой исповеди, которую мы со слезами страха и любви читали после его смерти» («О посмертном письме отца»).

«Религиозная правда всегда, а особенно в наше время, может иметь силу только в словах, доказанных жизнью говорящего. Если не доказал — не говори».

«Обман действовал всегда, но более крепкие люди, противодействуя ему, всегда искали и всегда находили истинную Церковь: шли в глухие монастыри и леса, к старцам и юродивым, к Амвросию Оптинскому или Иоанну Кронштадтскому, к людям не только правильной веры, но и праведной жизни. Они-то и есть истинная Церковь, живущая и в городах и в пустынях, а всякое зло людей, только причисляющих себя к ней, есть, как говорил о. Валентин Свенцицкий, зло или грех не Церкви, а против Церкви».

«Сейчас многие люди пишут стихи, технически гораздо более совершенные, чем стихи Пушкина и Блока. Но в то же время все знают, что нет у нас ни Пушкина, ни Блока. В богословии происходит примерно то же: многие стали грамотно богословствовать, умело, профессионально, то есть совершенно бесстрашно…

Все слова вроде правильные, но так томительно бывает их слушать! Богословие вводят в салон, а его надо вводить в подвиг молитвы и в простоту любви» («У стен Церкви») .

«Доказать веру нельзя, ее можно только показать живым дыханием правды. Убедить можно только убедительностью своего личного счастья в ней, заразительностью своего божественного веселья веры. Только этим путем передается она, и для этой передачи рождаются слова духоносные. Поэтому так трудно «наставление Господне».

Надо иметь власть для наставления — живую горячую веру и — еще раз скажу — убедительность своего личного счастья в ней».

Рецензия на книгу С. И. Фудель. Воспоминания

С. И. Фудель. Воспоминания

Купить книгу в магазинах:

Знакомые нескольким поколениям читателям по самиздату сочинения религиозного писателя Сергея Иосифовича Фуделя, испытавшего многолетние гонения в годы советской власти, не остались лишь памятниками ушедшей самиздатской эпохи и переиздаются сегодня на разных языка разных странах. Для многих встреча с книгами Фуделя стала поворотным событием в жизни, побудив к следованию за Xристом.
В эту книгу вошли «Воспоминания», писавшиеся около двадцати лет (1956-1975 гг.) и «Воспоминания об о. Николае Голубцове» (около 1963 г.), в которых, как и в каждом из сочинений Фуделя, присутствуют все главные темы его творчества — мышления о присутствии Бога, познаваемом в людях и в живоносных словах, о следах святых на земле живых, о святой и непобедимой Церкви.

Проба пера

Сергей Иосифович прожил на этой земле 76 лет. Он родился в семье священника в 1901 году и, словно семечко, сходу попал в самые жернова ХХ века. Семья, конечно, самое главное и едва ли кто удивится, что многие, полные любви строки в «Воспоминаниях» посвящены именно отцу. Отец был человеком нелёгкой судьбы, не в последнюю очередь благодаря своей честности. Знаю, что фразы «нелёгкая судьба» и «честность» слишком расплывчаты и у многих не вызовут доверия, но заменить их на что-нибудь другое, означало бы покривить душой. Одно из воспоминаний рассказывает о конфликте, когда отец отказался проводить в тюремной церкви, где он в то время служил, обязательные собрания, то есть отказался принуждать заключенных их посещать, ибо это только разозлило бы не верующих и никакой пользы не принесло, а лишь ущемило и без того стесненную свободу.

Читать еще:  Поминовение усопших в ноябре

В период юности Сергей Иосифович живёт достаточно интересной жизнью и сходится со многими замечательными людьми: отцом Павлом Флоренским, Сергием Булгаковым, Львом Тихомировым, Сергеем Дурылиным, Константином Леонтьевым, Розанровым, Бердяевым и многими другими известными и не очень людьми, круг которых ширится и растёт по мере взросления нашего героя и приближения его к зрелости.

Завершается книга воспоминаниями о лагерях, в которых (в общей сложности) Сергей Иосифович провёл 30 лет своей жизни. Только подумайте – 30 лет! Но ни жалоб, ни единого слова упрёка в чей бы то ни было адрес вы не найдете на страницах книги. Эта книга не о беде… она о любви.

Здесь раскрывается перед читателем вся суть «Воспоминаний». Это не ода себе, своему Я. Оно здесь только предлог, чтобы выйти на просторы и рассказать без препятствий о человеке. Это гигантский памятник любви к человеку, связывающей воедино непохожих друг на друга людей, разбросанных в океане истории.

Слово «любовь» нынче звучит как-то фальшиво, но слов и не нужно, потому что, начав читать, ты, не вдаваясь в определения, чувствуешь её. О ком бы ни рассказывалось: о Флоренском или епископе Афанасии (Сахарове), в каждом Сергей Иосифович видит незримые глубины и в каждом видит нечто, достойное любви и уважения. Говоря о не самых приятных вещах, автор не ставит себя судьей, никого не укоряет и, не боясь сказать правду, с внутренней болью рассказывает так, как есть. Что лично у меня не вызывает только уважение. Кроме того, много в книге просвещенно духовному состоянию общества, что в свою очередь может оказаться небезынтересным для тех, кто интересуется историей и началом ХХ века в частности.

Завершу повествование двумя цитатами, которые, как мне кажется, с одной стороны характеризуют книгу. А с другой предполагают в будущем новые, если так можно выразиться, открытия.

«Тюрьма — это прежде всего школа общения с людьми. Конечно, можно и голову сломать в этой принудительной школе, но если Бог поможет, то в сердце останется только скорбь о человеке — начало любви к нему. Один современный ученый как-то сказал мне, что из всей его жизни только один его поступок кажется ему действительно значительным: не научные его открытия и работы и не выдержка его в течение нескольких лет тяжелой одиночки, где он зимой замерзал, а только то, что однажды, не имея сам ничего, он разломил свою заветную тюремную пайку хлеба и дал половину голодному и совсем ему незнакомому человеку. Он говорил мне об этом не хвастаясь, а именно как ученый, констатирующий какой-то удивительный, но в то же время ясный для него факт. Я сам не раз испытывал, точно прикосновение к току, эту встречу с поступком какой-то малейшей любви ко мне посторонних людей. Помню, в новосибирской тюрьме подошел ко мне один отпетый бандит и угрюмо, как бы не глядя сунул мне луковицу. Могу сказать, что бесхитростная приязнь служит и в наше время единственным языком, понятным для всех».

«И вот теперь, через пятнадцать лет после этого последнего этапа, оглядываясь на многолетний поток людей, с которыми я тогда встречался и шел, я отчетливо знаю, чему в итоге они, эти люди и годы, меня терпеливо учили. Тому, что смысл жизни страшно прост: стараться всегда и везде сохранять тепло сердца, зная, что оно будет нужно кому-то еще, что мы всегда нужны кому-то еще».

Завершая свой отзыв скажу, что «Воспоминания» писались 19 лет (1956—1975). Сергей Иосифович Фудель скончался в 1977 году.

Преодолеть одиночество

В каком-то смысле я умираю в бесплодии. Тем не менее это странным образом уживается во мне с благодарностью за жизнь и, что ещё удивительней, с надеждой на прощение.
С.И. Фудель. Воспоминания

Сергей Иосифович Фудель родился 31 декабря 1900 года в семье священника московской Бутырской тюрьмы – Иосифа Фуделя. Отец Иосиф был прозван заключёнными «тюремный батюшка»: он не только исповедовал и причащал их, но и заботился о них, собирал им еду и одежду. И сын его Сергей был крещён в тюремной Покровской церкви.

Семья в своей церковной жизни ориентировалась на тот опыт, который связан с Оптиной и Зосимовой пустынью, и часто бывала в этих монастырях. В то же время о. Иосиф находился в постоянном общении с людьми, представлявшими собой центр религиозной и философской жизни Москвы; среди его добрых знакомых были священник Павел Флоренский, философы Константин Леонтьев и Лев Тихомиров. Неудивительно, что ещё юношей Сергей успел побывать на заседаниях московского религиозно-философского общества.

В 1917 году он окончил гимназию и поступил в Московский университет. Вскоре для него началась череда беспрерывных арестов.

23 июля 1922 года он был арестован за антиобновленческую деятельность и в декабре отправлен в Усть-Сысольск, а затем в Княж-Погост Усть-Вымского уезда, где отбывал ссылку до апреля 1925 года.

23 июля 1923 года в комнате ссыльного епископа Ковровского Афанасия (Сахарова) Сергей венчался с Верой Максимовной Сытиной, которая, будучи его невестой, поехала вместе с ним из Москвы в ссылку.

В 1925–1932 годах семья Фуделей жила в Москве. 1 января 1933 года Сергей Иосифович был снова арестован и приговорён к новой ссылке по обвинению в «антисоветской агитации», а также «недонесении о контрреволюционном преступлении». В феврале он был отправлен в Явенгу, 30 мая сослан на лесозаготовки в лагерь под Вельском, а в июле переведён в Вологду, где находился в ссылке до января 1936 года. После Вологды до 1942 года семья Фуделей жила в Загорске, где Сергей Иосифович работал бухгалтером в артели, а затем – на заводе. В это время их дом был местом проведения тайных богослужений и пристанищем скрывавшихся от преследования священнослужителей.

Во время Великой Отечественной войны до августа 1945 года Сергей Иосифович служил рядовым в железнодорожных войсках в охране воинских грузов.

17 мая 1946 года он был арестован в третий раз по делу об «антисоветском церковном подполье» и 30 ноября приговорён к пятилетней ссылке, которую отбывал сначала в Минусинске, а затем в селе Большой Улуй Красноярского края. По окончании ссылки до осени 1962 года Фудели жили в Усмани.

С 1955 года С.И. Фудель постоянно работал над книгами, ни одна из которых в те годы не могла быть опубликована. В 1956 году была закончена первая работа – «Моим детям и друзьям», в 1957 году в первоначальной редакции – «Путь отцов», в 1959–1961 году – «Церковь верных», «Свет Церкви», «Соборность Церкви и экуменизм».

В ноябре 1962 года семья переехала в Покров, город во Владимирской области, где Сергей Иосифович служил псаломщиком в Покровском храме и подрабатывал, выполняя переводы для Издательского отдела Московской патриархии (он сам знал семь языков, а его жена – пять). В Покрове в 1963 году была закончена книга «Наследство Достоевского» и началась работа над книгой об о. Павле Флоренском «Начало познания Церкви» (была издана в 1972 году в Париже издательством «YMCA-Press» без ведома автора под псевдонимом Ф. Уделов). В 1970-е годы в самиздате появились книги С.И. Фуделя «Священное Предание», «Причастие вечной жизни», «У стен Церкви», «Славянофильство и Церковь», «Записки о литургии и Церкви».

Скончался Сергей Иосифович в Покрове 7 марта 1977 года.

Воспоминания о Сергее Иосифовиче Фуделе

Священник Георгий Кочетков: Благодаря библиотеке Николая Евграфовича Пестова у меня была возможность познакомиться с книгами Сергея Иосифовича Фуделя в самиздате. Я сразу обратил на них внимание. Конечно, я ничего не знал об авторе, мне само по себе имя Сергея Иосифовича ничего не говорило. Но когда я познакомился с его книгами, то стал их собирать, стал просить у Николая Евграфовича именно эти книги и просто поглощал их. Они меня увлекли, заворожили при первом же прочтении, хотелось их и потом ещё читать и читать. Мне почему-то казалось, что автора уже нет в живых (как часто бывало в советское время).

И вдруг я выяснил у Кати Соколовой (внучки Николая Евграфовича), что Сергей Иосифович жив, более того, она его знает. Для меня это было огромной радостью, потрясением – именно от неожиданности. И у меня сразу возникло желание встретиться с ним. Катя Соколова сказала, что он живёт крайне бедно, можно даже сказать – в нищете, не очень близко от Москвы, но и не очень далеко – за 101-м километром. Было понятно, почему за 101-м 1 . Это был Покров. И тогда родилась идея к нему поехать.

А.М. Копировский: Я помню, мы привезли продукты, он открыл холодильник – пусто! Ничего. Просто пустой холодильник.

В разговоре Сергей Иосифович был очень сдержан. Не пытался дополнить свои книги. Как мне показалось, он был по складу характера тихий человек. Здоровье его было, конечно, очень сильно подорвано. И вообще, он тяжело переносил жизнь – и болезни свои, и нищенское положение – это тоже накладывало отпечаток на его личность, на общение, на его слова. Я почти не помню его улыбающимся, смеющимся.

Личная биография его исключительна. Он – сын известного в Москве священника, не только приходского, но и тюремного, человека праведной жизни. Ещё в молодости Сергей Иосифович жил в общении с церковной интеллигенцией, а потом – в общении со святыми исповедниками, новомучениками. Их с женой венчал владыка Афанасий (Сахаров), его духовным отцом был архимандрит Серафим (Битюгов). У меня хранится подаренный Сергеем Иосифовичем помянник, начатый ещё его отцом, где поминаются о здравии те, чьи имена мы сейчас читаем в святцах.

Священник Георгий Кочетков: Всё-таки, он был из потаённой церкви. Потаённая церковь не отрицала благодатности таинств сергианской церкви; они, если нужно, могли ходить в сергианские храмы, но при этом у них была своя незримая жизнь. И его сердце было там. Когда он был вне такого собрания потаённой церкви, он был не то чтобы совсем закрыт, но как бы прикрыт, его не так легко было увидеть и тем более понять, почувствовать – для этого нужно было войти в это новое пространство.

Потаённая церковь. я думаю, там он и видел преодоление одиночества. Та церковь для него всегда была общинная церковь, и я думаю, что он на этом строил и свою близость с Николаем Евграфовичем, который ведь тоже принадлежал потаённой церкви, не надо этого забывать. Неслучайно у него дома совершалась литургия; он об этом говорил нам, когда мы сидели в той комнате, в которой эта литургия совершалась много лет, с 1930-х годов. Именно там находилась библиотека Николая Евграфовича, там он принимал при закрытых, завешенных окнах людей, приходивших к нему лично. И поэтому они с Сергеем Иосифовичем были людьми одного духа. Это всё люди потаённой церкви.

А.М. Копировский: Написанная им фраза – «церковь есть преодоление одиночества» 2 – была для него одновременно и в некотором смысле фактом, который он ощущал реально, и в то же время пожеланием. Он видел реальность, понимал, что церковь уже не та, что в 1930-е годы; это была не церковь исповедников и мучеников, она вполне вписалась в советскую реальность. Ничто не предвещало 1991 года – отмены антицерковного законодательства, открытия храмов – он на это и не рассчитывал. Он больше смотрел вперёд – далеко вперёд. И поэтому он видел в современной ему церкви ростки будущего. Но, в то же время, он никогда не считал, что будет тотальный размах, масштабный подъём церкви. Нет. Он говорил: будут маленькие христианские общины, окружённые миллионами неверующих. Но эти общины будут действительно первохристианскими по духу. Вот так он видел грядущее христианство. В этом было его упование.

Читать еще:  Что приносят в церковь на родительскую субботу

Первохристианство для него было не возвращением в первые века, а полнотой общения, чистотой веры, близостью ко Христу – вот что было для него важно. Он личность Спасителя воспринимал глубоко, и страшно страдал от того, что, как он считал, Христос уходит из церкви – и как икона, и как некоторая реальность; поэтому он говорил о том, что нужно искать Христа, искать общения с Ним.

Сейчас, когда его работы изданы, их восприятие как-то академизировалось. Они не читаются так, как самиздатовские отдельные брошюрки, которые шли на ура, воспринимались с восторгом. Боюсь, что то время во многом прошло. И сейчас совсем не хотелось бы строительства очередной гробницы пророку. Ведь вполне может получиться так, что Сергея Иосифовича будут превозносить, много говорить о нём и совершенно не читать и не обсуждать его книг, которые способны вдохновить современного человека. А ведь они питательны, они – духовный хлеб, их нужно читать и понимать. И одновременно нужно глубже понимать и его личность. Нельзя же, чтобы она пропала за его книгами.

К нему редко кто приезжал, и его семья редко могла куда-то выезжать, они испытывали большой дефицит общения. В Покрове у него был небольшой круг, но слишком ощутимой была разница духовного, да и образовательного уровня. Это не были собеседники, скорее слушатели, простые люди. И слава Богу, что отец Андрей Каменяка, который там служил, полностью его принял и понимал очень глубоко. У них не было никаких напряжений, конфликтов. Самое большое отдохновение духовное и душевное Сергей Иосифович находил в храме. То, что он был чтецом, для него было возможностью решения многих проблем – и духовных, и душевных, и телесных.

Когда о. Андрей отпевал его, он сказал замечательную проповедь на тему Апокалипсиса – о снятии пятой печати: «И я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились ещё на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число» 3 . В этой проповеди были слова: «Я могу сказать о Сергее Иосифовиче – он входил в число людей, которые пришли от великой скорби» 4 . Это было очень сильно сказано и было воспринято всеми – ведь хоронить приехала целая электричка московской интеллигенции. Все поняли, что речь идёт о гонениях от советской власти, которые он перенёс. Когда пошла похоронная процессия на кладбище (а шла целая толпа!), все пели, и было ощущение Пасхи. На шоссе останавливались машины, потому что такого никогда не было в Покрове. Водители спрашивали: «Кто это? Кого хоронят?» Это было настоящее духовное торжество. «Торжество Православия».

1 После освобождения из лагеря бывшим заключённым можно было селиться на расстоянии не ближе 100 км от Москвы, Ленинграда, столиц союзных республик и других крупных, а также «закрытых» городов.

2 Слова из книги С.И. Фуделя «У стен Церкви».

4 «И, начав речь, один из старцев спросил меня: сии облеченные в белые одежды кто, и откуда пришли? Я сказал ему: ты знаешь, господин. И он сказал мне: это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца. За это они пребывают ныне перед престолом Бога и служат Ему день и ночь в храме Его, и Сидящий на престоле будет обитать в них. Они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной: ибо Агнец, Который среди престола, будет пасти их и водить их на живые источники вод; и отрет Бог всякую слезу с очей их» (Откр 7:13-17).

Сергей Фудель (59 стр.)

Хомяков A.C. Письма к Пальмеру//Полн. собр. соч. М., 1900. Т. 2. С. 320.

Фудель С.И. Славянофильство и Церковь // СС. III, 181.

Хомяков A.C. Несколько слов православного христианина о западных исповеданиях // Полн. собр. соч. Т. 2. С. 85.

Фудель С.И. Славянофильство и Церковь // СС. III, 211.

Там же. С. 234–235.

Хомяков A.C. Несколько слов православного христианина о западных исповеданиях // Полн. собр. соч. Т. 2. С. 220.

Фудель С.И. Славянофильство и Церковь // СС. III, 239.

Хомяков A.C. Письмо к Ю.Ф. Самарину // Полн. собр. соч. М., 1900. Т. 8. С. 277.

435 Фудель С.И. Оптинское издание аскетической литературы и семейство Киреевских // СС. III, 273.

Письмо С.И. Фуделя Н.С. Фуделю от 8 августа 1971 г. // СС. 1, 498.

Полищук Е.С. Жизнь, посвященная Русской Церкви // Церковный вестник. 2002. № 23.

Цит. по: Там же. См. также: http://tserkov.info/numbers/close-up/?ГО=138.

Михайлов Б., свящ. Евгений Алексеевич Карманов // Альфа и Омега. 1998. № 4. С. 11–12. См. также: Карманов Е.А. Незаметная жизнь // Альфа и Омега. 2005. № 1. С. 336.

В настоящее время хранится в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки; пока не разобран. Мы использовали предварительную опись архива, сделанную А.Г. Кравецким.

Фудель не испытывал симпатии к рационалистическому строю богословия Фомы. В черновых заметках переводчик упрекал автора знаменитой «Суммы…» и в садизме (по поводу тезиса о том, что «святые на небе будут иметь удовольствие в наказании нечестивых грешников»), и в «диалектическом поносе языческого мышления», а иногда просто помечал на полях своих выписок: «Ужас!» В связи с размышлением Аквината о том, как же Адам воскреснет без ребра, из которого сотворена Ева, Фудель добродушно замечает: «Сколько было у Фомы свободного времени!»

См.: Письмо С.И. Фуделя Е.А. Карманову от 12 июня 1975 г. Собрание H.A. Кармановой. Перевод первого тома, отпечатанный на машинке уже после смерти С.И. Фуделя, хранится в неразобранном фонде Е.А. Карманова в ОР РГБ. Экземпляр имеется также в библиотеке Санкт-Петербургской духовной академии.

Бармин A.A. Воспоминания о С.И. Фуделе. Радио «Радонеж», передача, посвященная С.И. Фуделю. 18 июня 2005.

Фудель С.И. Записки о литургии и Церкви // СС. II, 289.

Фудель С.И. Моим детям и друзьям // СС. I, 230.

М.С. Желновакова. [Неизданные воспоминания об отце.] Архив авторов.

Желновакова М.С. Письма // Альфа и Омега. 2000. № 1. С. 250.

Вероятнее всего, она была закончена в 1974 или 1975 г.

Письмо С.И. Фуделя С.Н. Дурылину от Я сентября 1951 г. РГАЛИ. Ф. 2980. On. 1. Ед. хр. 869. Л. 8 об.

Фудель С.И. Причастие вечной жизни // СС. II, 239.

Фудель С.И. Причастие вечной жизни // СС. II, 248.

Фудель С.И. Причастие вечной жизни // СС. II, 250.

Письмо С.И. Фуделя Н.Е. Емельянову, без даты (1975-19.77) // СС. I, 520. Ср.: Мф. 15,27.

Фудель С.И. Воспоминания // СС. 1, 60.

Фудель С.И. У стен Церкви // СС. I, 111.

Фудель С.И. У стен Церкви // СС. I, 213.

Фудель С.И. У стен Церкви // СС. 1, 211.

Там же. С. 220. «Чадо мое родное» — излюбленное обращение архимандрита Серафима (Битюгова); см.: Василевская В.Я. Катакомбы XX века. М., 2001. С. 92.

См.: Пэнэжко О., прот. Город Покров, храмы Петушинского и Собинского районов Владимирской области. Владимир, 2005. С. 13.

Клиросное чтение было любимым занятием С.И. Фуделя, в котором он был настоящим мастером. Дочь Ильи Шмаина (1930–2005), бывшего лагерника, а впоследствии — священника в Иерусалиме, Аньере, Сент-Же- невьевде-Буа и в конце жизни — в Москве, вспоминает, что Сергей Иосифович в 1971 г. «за один раз выучил папу читать как на клиросе» (А.И. Шмаина-Великанова, частное письмо, 28 февраля 2002 г.). Было это в домике на Сходне у о. Владимира Смирнова (1903–1981), замечательного и памятного многим протоиерея храма Илии Обыденного.

Фудель Н.С. Из воспоминаний об отце // Новая Европа. 1993. № 2. С. 57.

Андрей Петрович Каменяка (1926–1993) — священник с 1953 г., служил в Успенском кафедральном соборе г. Владимира (1954–1961), настоятель Покровского храма в г. Покрове (1961–1976), храма св. Николая Чудотворца в г. — Киржаче (1976–1982), Троицкого собора в г. Александрове (1982–1984), Св. Бориса и Глеба в Даугавпилсе (1984–1988), Св. Алексия в Лиепая (1988–1992), Лиепайского Никольского морского собора (1992–1993); скончался в Благовещенском монастыре г. Мурома, приняв монашеский постриг с именем Иов. Его супруга Галина Петровна (1930–2009), с которой семья Фуделей познакомилась в годы третьей ссылки Сергея Иосифовича, приняла монашеский постриг и скончалась в Св. — Никольском монастыре г. Переславля-Залесского.

Брагар А., свящ. Покровский период жизни семьи Фуделей по воспоминаниям современников (доклад на чтениях, посвященных памяти С.И. Фуделя, Владимир, 7 марта 2007 г.).

Устные воспоминания вдовы о. Андрея монахини Ольги (Каменяки), насельницы Никольского монастыря г. Переславля-Залесского Ярославской епархии, 22 марта 2009 г.

Воробьев В., прот. Предисловие [к кн. Фуделя «Воспоминания»] // Новый мир. 1991. № 3. С. 188.

Николай Евграфович Пестов (1892–1982) — доктор химических наук, профессор МИЭИ им. Орджоникидзе, религиозный писатель, автор книг «Жизнь для вечности», «Пути к совершенной радости» и др.

А.М. Копировский вспоминает о встречах с С.И. Фуделем // Кифа. 2009. № 12 (102). С. 2.

Письмо С.И. Фуделя Н.С. Фуделю от ноября 1973 г. // СС. I, 503.

Письмо С.И. Фуделя М.Н. Фудель от января 1974 г. // СС. I, 505–506.

Казакова М.Н. Воспоминания о С.И. Фуделе. Радио «Радонеж», передача, посвященная С.И. Фуделю, 18 июня 2005.

Письмо С.И. Фуделя М.С. Желноваковой от 1 января 1976 г. // СС. I,

Фудель С.И. Итог всего // СС. II, 399.

Фудель С.И. Итог всего // СС. II, 400.

Фудель Н.С. Из воспоминаний об отце. С. 57.

А.М. Копировский вспоминает о встречах с С.И. Фуделем // Кифа.

2009. № 12 (102). С. 2.

A.A. Бармин. Выступление на вечере памяти С.И. Фуделя в Библиоте-

ке-фонде «Русское Зарубежье» (Москва, 14 января 2000 г.).

» фудель Н.С. Из воспоминаний об отце. С. 58.

Брагар А., свящ. Покровский период жизни семьи Фуделей по воспоминаниям современников.

Бочаров С. Узкий путь // Новый мир. 2002. № 7. С. 188.

Померанц Г.С. Борьба с двойником // Достоевский и мировая культура: Альманах. СПб., 1998. № 11. С. 9.

Фудель С.И. Воспоминания // СС. 1, 103.

Письмо С.И. Фуделя С.Н.Дурылину от 6 ноября 1951 г. РГАЛИ. Ф. 2980. On. 1. Ед. хр. 869. Л. 14 об.

Фудель С.И. Начало познания Церкви // СС. III, 308.

Прот. В. Воробьев. Выступление на вечере памяти С.И. Фуделя в Библиотеке-фонде «Русское Зарубежье» (Москва, 14 января 2000 г.).

«Ты говоришь, что я в бреду…» (1939) // Тридцать стихов для друзей. Архив авторов.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector
×
×