7 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Стихи гоголя легко запоминающиеся

Николай Гоголь — Стихотворения

Николай Гоголь — Стихотворения краткое содержание

Стихотворения читать онлайн бесплатно

Николай Васильевич Гоголь

«Невесел ты!» — «Я весел был,—

Так говорю друзьям веселья, —

Но радость жизни разлюбил

И грусть зазвал на новоселье.

Я весел был — и светлый взгляд

Был не печален; с тяжкой мукой

Не зналось сердце; темный сад

И голубое небо скукой

Не утомляли — я был рад…

Когда же вьюга бушевала

И гром гремел и дождь звенел

И небо плакало — грустнел

Тогда и я: слеза дрожала,

Как непогода плакал я…

Но небо яснело, гроза бежала —

И снова рад и весел я…

Теперь, как осень, вянет младость.

Угрюм, не веселится мне,

И я тоскую в тишине,

И дик, и радость мне не в радость.

Смеясь, мне говорят друзья:

„Зачем расплакался? — Погода

И разгулялась и ясна,

И не темна, как ты, природа“.

А я в ответ: —Мне всё равно,

Как день, все измененья года!

Светло ль, темно ли — всё одно,

Когда в сем сердце непогода!»

Се образ жизни нечестивой,

Пугалище монахов всех,

Инок монастыря строптивый,

Расстрига, сотворивший грех.

И за сие-то преступленье

Достал он титул сей.

О, чтец! имей терпенье,

Начальные слова в устах запечатлей.

Раздвинув тучки среброрунны,

Явилась трепетно луна.

Италия — роскошная страна!

По ней душа и стонет и тоскует.

Она вся рай, вся радости полна,

И в ней любовь роскошная веснует.

Бежит, шумит задумчиво волна

И берега чудесные целует;

В ней небеса прекрасные блестят;

Лимон горит и веет аромат.

И всю страну объемлет вдохновенье;

На всем печать протекшего лежит;

И путник зреть великое творенье,

Сам пламенный, из снежных стран спешит;

Душа кипит, и весь он — умиленье,

В очах слеза невольная дрожит;

Он, погружен в мечтательную думу,

Внимает дел давно минувших шуму.

Здесь низок мир холодной суеты,

Здесь гордый ум с природы глаз не сводит;

И радужней в сияньи красоты,

И жарче, и ясней по небу солнце ходит.

И чудный шум и чудные мечты

Здесь море вдруг спокойное наводит;

В нем облаков мелькает резвый ход,

Зеленый лес и синий неба свод.

А ночь, а ночь вся вдохновеньем дышит.

Как спит земля, красой упоена!

И страстно мирт над ней главой колышет,

Среди небес, в сиянии луна

Глядит на мир, задумалась и слышит,

Как под веслом проговорит волна;

Как через сад октавы пронесутся,

Пленительно вдали звучат и льются.

Земля любви и море чарований!

Блистательный мирской пустыни сад!

Тот сад, где в облаке мечтаний

Еще живут Рафаэль и Торкват!

Узрю ль тебя я, полный ожиданий?

Душа в лучах, и думы говорят,

Меня влечет и жжет твое дыханье, —

Я в небесах, весь звук и трепетанье.

КОЛЛЕКТИВНЫЕ ШУТОЧНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

И с Матреной наш Яким

Потянулся прямо в Крым.

Все бобрами завелись,

У Фаге все завились —

И пошли через Неву,

Как чрез мягку мураву.

Да здравствует нежинская бурса!

Севрюгин, Билевич и Урсо,

Студенты первого курса,

И прочие курсы все также.

Без них обойтиться как же!?

Не все они теперь в Петербурге:

В карете в Стамбул уехал один, другой в Оренбурге,

А те же, что прочих здоровьем пожиже,

Всё лето водами лечились, а зиму проводят в Париже.

Женились одни и в сладком дремлют покое,

Учители в корпусе двое,

Известный лгунишка бумаги в юстиции пишет, —

(Чорт его колышет!)[1]

Артистов, поэтов меж них есть довольно,

Читаешь, сердцу становится больно.

А те, что в гусарах, не храброго люди десятку —

Коней объезжают в манеже, гнут короля и десятку.

По свидетельству Петра Ивановича Мартоса, учившегося в Нежинской гимназии высших наук в одно время с Гоголем, стихотворение было написано Гоголем в Нежине и под названием «Новоселье» помещено в 1826 г. в школьном рукописном журнале «Метеор», который издавал Мартос. Сохранившийся беловой автограф стихотворения дает другое название — «Непогода». Неизвестно, какая редакция стихотворения — сохраненная Mapтосом или дошедший до нас автограф — является более поздней. Однако, так как автограф, по которому стихотворение печаталось до сих пор, не дает полного текста стихотворения (в нем вырезаны средние 9 строк), в настоящем издании стихотворение печатается по тексту письма Мартоса, а разночтения автографа даются в отделе «Вариантов».

Дошедший до нас автограф стихотворения был, невидимому, переписан Гоголем еще в нежинские годы и подарен его ближайшему другу — А. С. Данилевскому. Об этом свидетельствует приписка Данилевского на рукописи: «Я нашел эти стихи, к сожалению, разорванные, они еще писаны в Нежине на школьной скамейке. А. Данилевский».

По автографу стихотворение напечатано впервые Н. С. Тихонравовым в книге «Сочинения Н. В. Гоголя. Дополнительный том ко всем предшествовавшим изданиям сочинений Гоголя». Вып. I, M., 1892 («Библиотека для чтения», приложение к журн. «Царь-Колокол», III), стр. 3–4. Полный текст стихотворения найден Н. И. Арнольдом и опубликован им в «Литературном наследстве», т. 58, стр. 713–774.

Напечатан впервые П. А. Кулишом в «Записках о жизни Н. В. Гоголя», СПб., 1856, т. I, стр. 24, вместе со следующим рассказом старшего товарища Гоголя по Нежинской гимназии Г. И. Высоцкого: «Охота писать стихи высказалась впервые у Гоголя по случаю его нападок на товарища Бороздина, которого он преследовал насмешками за низкую стрижку волос и прозвал расстригою Спиридоном. Вечером, в день именин Бороздина, 12 декабря (в день св. Спиридона; это была шутка, так как Бороздина звали Федором. Ред.), Гоголь выставил в гимназическом зале транспарант собственного изделия с изображением чорта, стригущего дервиша, и со следующим акростихом» (следует текст стихотворения). Стихотворение было сообщено Высоцким Кулишу на память, почти через тридцать лет после окончания гимназии, поэтому считать текст стихотворения точным и целиком принадлежащим Гоголю с уверенностью нельзя: стихотворение могло быть написано и кем-либо другим из нежинских гимназистов или явиться плодом коллективного творчества. Во второй строке стихотворения сделано исправление: вместо «Пугалище дервишей всех», как напечатано у Кулиша (по цензурным соображениям), восстановлено по смыслу: «Пугалище монахов всех», — см. В. Гиппиус. «Н. В. Гоголь в письмах и воспоминаниях». М., 1931, стр. 12.

ИЗ ПОЭМЫ «РОССИЯ ПОД ИГОМ ТАТАР»

Опубликовано Г. П. Данилевским в его статье-воспоминаниях «Знакомство с Гоголем» («Исторический вестник», 1886, XII, стр. 496) по припоминанию матери Гоголя, которую Данилевский посетил вскоре после смерти писателя, в мае 1852 г. Приводя эти две строки, Данилевский писал: «По словам его матери, он (Гоголь) в Нежинском лицее написал стихотворение „Россия под игом татар“. Эту никогда не напечатанную вещь Гоголь тщательно переписал в изящную книжечку, украсил ее собственными рисунками и переслал матери из Нежина по почте. Из всего содержания этой поэмы, увезенной им впоследствии из Янувщины и, вероятно, истребленной, мать покойного вспомнила мне только окончание, а именно следующие два стиха». Так как воспоминания Данилевского содержат ряд неточностей и несвободны от элементов вымысла (характерно, что «Россию под игом татар» Данилевский называет сначала «стихотворением», а несколько ниже — «поэмой»), печатаем опубликованные им строки в разделе «Приписываемое».

Стихотворение напечатано впервые без подписи в журнале «Сын отечества и Северный архив», 1829, т. II, № XII, стр. 301–302 (цензурное разрешение 22 февраля 1829 г., вышел в свет 23 марта). Рукописей его не сохранилось. Печатается по тексту «Сына отечества».

Стихотворение «Италия» было впервые приписано Гоголю, на основания свидетельства А. С. Данилевского и других друзей писателя, П. А. Кулишом в статье «Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя» («Отечественные записки», 1852, № 4, отд. VIII, стр. 200) и включалось во все издания сочинений Гоголя, начиная с издания Н. П. Трушковского (т. VI, СПб., 1856, стр. 370). Несмотря на отсутствие рукописей, большая авторитетность свидетельств Кулиша и Данилевского делает почти несомненной принадлежность стихотворения Гоголю.

Николай Гоголь — Стихотворения

Николай Гоголь — Стихотворения краткое содержание

Стихотворения — читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Николай Васильевич Гоголь

«Невесел ты!» — «Я весел был,—

Так говорю друзьям веселья, —

Но радость жизни разлюбил

И грусть зазвал на новоселье.

Я весел был — и светлый взгляд

Был не печален; с тяжкой мукой

Не зналось сердце; темный сад

И голубое небо скукой

Не утомляли — я был рад…

Когда же вьюга бушевала

И гром гремел и дождь звенел

И небо плакало — грустнел

Тогда и я: слеза дрожала,

Как непогода плакал я…

Но небо яснело, гроза бежала —

И снова рад и весел я…

Теперь, как осень, вянет младость.

Угрюм, не веселится мне,

И я тоскую в тишине,

И дик, и радость мне не в радость.

Смеясь, мне говорят друзья:

„Зачем расплакался? — Погода

И разгулялась и ясна,

И не темна, как ты, природа“.

А я в ответ: —Мне всё равно,

Как день, все измененья года!

Светло ль, темно ли — всё одно,

Когда в сем сердце непогода!»

Се образ жизни нечестивой,

Пугалище монахов всех,

Инок монастыря строптивый,

Расстрига, сотворивший грех.

И за сие-то преступленье

Достал он титул сей.

О, чтец! имей терпенье,

Начальные слова в устах запечатлей.

Раздвинув тучки среброрунны,

Явилась трепетно луна.

Италия — роскошная страна!

По ней душа и стонет и тоскует.

Она вся рай, вся радости полна,

И в ней любовь роскошная веснует.

Бежит, шумит задумчиво волна

И берега чудесные целует;

В ней небеса прекрасные блестят;

Лимон горит и веет аромат.

И всю страну объемлет вдохновенье;

На всем печать протекшего лежит;

И путник зреть великое творенье,

Сам пламенный, из снежных стран спешит;

Душа кипит, и весь он — умиленье,

В очах слеза невольная дрожит;

Он, погружен в мечтательную думу,

Внимает дел давно минувших шуму.

Здесь низок мир холодной суеты,

Здесь гордый ум с природы глаз не сводит;

И радужней в сияньи красоты,

И жарче, и ясней по небу солнце ходит.

И чудный шум и чудные мечты

Здесь море вдруг спокойное наводит;

В нем облаков мелькает резвый ход,

Зеленый лес и синий неба свод.

А ночь, а ночь вся вдохновеньем дышит.

Как спит земля, красой упоена!

И страстно мирт над ней главой колышет,

Среди небес, в сиянии луна

Глядит на мир, задумалась и слышит,

Как под веслом проговорит волна;

Как через сад октавы пронесутся,

Пленительно вдали звучат и льются.

Земля любви и море чарований!

Блистательный мирской пустыни сад!

Тот сад, где в облаке мечтаний

Еще живут Рафаэль и Торкват!

Узрю ль тебя я, полный ожиданий?

Душа в лучах, и думы говорят,

Меня влечет и жжет твое дыханье, —

Я в небесах, весь звук и трепетанье.

КОЛЛЕКТИВНЫЕ ШУТОЧНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

И с Матреной наш Яким

Потянулся прямо в Крым.

Все бобрами завелись,

У Фаге все завились —

И пошли через Неву,

Как чрез мягку мураву.

Да здравствует нежинская бурса!

Севрюгин, Билевич и Урсо,

Студенты первого курса,

И прочие курсы все также.

Читать еще:  Последование панихиды на родительскую субботу

Без них обойтиться как же!?

Не все они теперь в Петербурге:

В карете в Стамбул уехал один, другой в Оренбурге,

А те же, что прочих здоровьем пожиже,

Всё лето водами лечились, а зиму проводят в Париже.

Женились одни и в сладком дремлют покое,

Учители в корпусе двое,

Известный лгунишка бумаги в юстиции пишет, —

(Чорт его колышет!)[1]

Артистов, поэтов меж них есть довольно,

Читаешь, сердцу становится больно.

А те, что в гусарах, не храброго люди десятку —

Коней объезжают в манеже, гнут короля и десятку.

По свидетельству Петра Ивановича Мартоса, учившегося в Нежинской гимназии высших наук в одно время с Гоголем, стихотворение было написано Гоголем в Нежине и под названием «Новоселье» помещено в 1826 г. в школьном рукописном журнале «Метеор», который издавал Мартос. Сохранившийся беловой автограф стихотворения дает другое название — «Непогода». Неизвестно, какая редакция стихотворения — сохраненная Mapтосом или дошедший до нас автограф — является более поздней. Однако, так как автограф, по которому стихотворение печаталось до сих пор, не дает полного текста стихотворения (в нем вырезаны средние 9 строк), в настоящем издании стихотворение печатается по тексту письма Мартоса, а разночтения автографа даются в отделе «Вариантов».

Дошедший до нас автограф стихотворения был, невидимому, переписан Гоголем еще в нежинские годы и подарен его ближайшему другу — А. С. Данилевскому. Об этом свидетельствует приписка Данилевского на рукописи: «Я нашел эти стихи, к сожалению, разорванные, они еще писаны в Нежине на школьной скамейке. А. Данилевский».

По автографу стихотворение напечатано впервые Н. С. Тихонравовым в книге «Сочинения Н. В. Гоголя. Дополнительный том ко всем предшествовавшим изданиям сочинений Гоголя». Вып. I, M., 1892 («Библиотека для чтения», приложение к журн. «Царь-Колокол», III), стр. 3–4. Полный текст стихотворения найден Н. И. Арнольдом и опубликован им в «Литературном наследстве», т. 58, стр. 713–774.

Напечатан впервые П. А. Кулишом в «Записках о жизни Н. В. Гоголя», СПб., 1856, т. I, стр. 24, вместе со следующим рассказом старшего товарища Гоголя по Нежинской гимназии Г. И. Высоцкого: «Охота писать стихи высказалась впервые у Гоголя по случаю его нападок на товарища Бороздина, которого он преследовал насмешками за низкую стрижку волос и прозвал расстригою Спиридоном. Вечером, в день именин Бороздина, 12 декабря (в день св. Спиридона; это была шутка, так как Бороздина звали Федором. Ред.), Гоголь выставил в гимназическом зале транспарант собственного изделия с изображением чорта, стригущего дервиша, и со следующим акростихом» (следует текст стихотворения). Стихотворение было сообщено Высоцким Кулишу на память, почти через тридцать лет после окончания гимназии, поэтому считать текст стихотворения точным и целиком принадлежащим Гоголю с уверенностью нельзя: стихотворение могло быть написано и кем-либо другим из нежинских гимназистов или явиться плодом коллективного творчества. Во второй строке стихотворения сделано исправление: вместо «Пугалище дервишей всех», как напечатано у Кулиша (по цензурным соображениям), восстановлено по смыслу: «Пугалище монахов всех», — см. В. Гиппиус. «Н. В. Гоголь в письмах и воспоминаниях». М., 1931, стр. 12.

Николай Гоголь — Стихотворения

Николай Гоголь — Стихотворения краткое содержание

Стихотворения читать онлайн бесплатно

Николай Васильевич Гоголь

«Невесел ты!» — «Я весел был,—

Так говорю друзьям веселья, —

Но радость жизни разлюбил

И грусть зазвал на новоселье.

Я весел был — и светлый взгляд

Был не печален; с тяжкой мукой

Не зналось сердце; темный сад

И голубое небо скукой

Не утомляли — я был рад…

Когда же вьюга бушевала

И гром гремел и дождь звенел

И небо плакало — грустнел

Тогда и я: слеза дрожала,

Как непогода плакал я…

Но небо яснело, гроза бежала —

И снова рад и весел я…

Теперь, как осень, вянет младость.

Угрюм, не веселится мне,

И я тоскую в тишине,

И дик, и радость мне не в радость.

Смеясь, мне говорят друзья:

„Зачем расплакался? — Погода

И разгулялась и ясна,

И не темна, как ты, природа“.

А я в ответ: —Мне всё равно,

Как день, все измененья года!

Светло ль, темно ли — всё одно,

Когда в сем сердце непогода!»

Се образ жизни нечестивой,

Пугалище монахов всех,

Инок монастыря строптивый,

Расстрига, сотворивший грех.

И за сие-то преступленье

Достал он титул сей.

О, чтец! имей терпенье,

Начальные слова в устах запечатлей.

Раздвинув тучки среброрунны,

Явилась трепетно луна.

Италия — роскошная страна!

По ней душа и стонет и тоскует.

Она вся рай, вся радости полна,

И в ней любовь роскошная веснует.

Бежит, шумит задумчиво волна

И берега чудесные целует;

В ней небеса прекрасные блестят;

Лимон горит и веет аромат.

И всю страну объемлет вдохновенье;

На всем печать протекшего лежит;

И путник зреть великое творенье,

Сам пламенный, из снежных стран спешит;

Душа кипит, и весь он — умиленье,

В очах слеза невольная дрожит;

Он, погружен в мечтательную думу,

Внимает дел давно минувших шуму.

Здесь низок мир холодной суеты,

Здесь гордый ум с природы глаз не сводит;

И радужней в сияньи красоты,

И жарче, и ясней по небу солнце ходит.

И чудный шум и чудные мечты

Здесь море вдруг спокойное наводит;

В нем облаков мелькает резвый ход,

Зеленый лес и синий неба свод.

А ночь, а ночь вся вдохновеньем дышит.

Как спит земля, красой упоена!

И страстно мирт над ней главой колышет,

Среди небес, в сиянии луна

Глядит на мир, задумалась и слышит,

Как под веслом проговорит волна;

Как через сад октавы пронесутся,

Пленительно вдали звучат и льются.

Земля любви и море чарований!

Блистательный мирской пустыни сад!

Тот сад, где в облаке мечтаний

Еще живут Рафаэль и Торкват!

Узрю ль тебя я, полный ожиданий?

Душа в лучах, и думы говорят,

Меня влечет и жжет твое дыханье, —

Я в небесах, весь звук и трепетанье.

КОЛЛЕКТИВНЫЕ ШУТОЧНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

И с Матреной наш Яким

Потянулся прямо в Крым.

Все бобрами завелись,

У Фаге все завились —

И пошли через Неву,

Как чрез мягку мураву.

Да здравствует нежинская бурса!

Севрюгин, Билевич и Урсо,

Студенты первого курса,

И прочие курсы все также.

Без них обойтиться как же!?

Не все они теперь в Петербурге:

В карете в Стамбул уехал один, другой в Оренбурге,

А те же, что прочих здоровьем пожиже,

Всё лето водами лечились, а зиму проводят в Париже.

Женились одни и в сладком дремлют покое,

Учители в корпусе двое,

Известный лгунишка бумаги в юстиции пишет, —

(Чорт его колышет!)[1]

Артистов, поэтов меж них есть довольно,

Читаешь, сердцу становится больно.

А те, что в гусарах, не храброго люди десятку —

Коней объезжают в манеже, гнут короля и десятку.

По свидетельству Петра Ивановича Мартоса, учившегося в Нежинской гимназии высших наук в одно время с Гоголем, стихотворение было написано Гоголем в Нежине и под названием «Новоселье» помещено в 1826 г. в школьном рукописном журнале «Метеор», который издавал Мартос. Сохранившийся беловой автограф стихотворения дает другое название — «Непогода». Неизвестно, какая редакция стихотворения — сохраненная Mapтосом или дошедший до нас автограф — является более поздней. Однако, так как автограф, по которому стихотворение печаталось до сих пор, не дает полного текста стихотворения (в нем вырезаны средние 9 строк), в настоящем издании стихотворение печатается по тексту письма Мартоса, а разночтения автографа даются в отделе «Вариантов».

Дошедший до нас автограф стихотворения был, невидимому, переписан Гоголем еще в нежинские годы и подарен его ближайшему другу — А. С. Данилевскому. Об этом свидетельствует приписка Данилевского на рукописи: «Я нашел эти стихи, к сожалению, разорванные, они еще писаны в Нежине на школьной скамейке. А. Данилевский».

По автографу стихотворение напечатано впервые Н. С. Тихонравовым в книге «Сочинения Н. В. Гоголя. Дополнительный том ко всем предшествовавшим изданиям сочинений Гоголя». Вып. I, M., 1892 («Библиотека для чтения», приложение к журн. «Царь-Колокол», III), стр. 3–4. Полный текст стихотворения найден Н. И. Арнольдом и опубликован им в «Литературном наследстве», т. 58, стр. 713–774.

Напечатан впервые П. А. Кулишом в «Записках о жизни Н. В. Гоголя», СПб., 1856, т. I, стр. 24, вместе со следующим рассказом старшего товарища Гоголя по Нежинской гимназии Г. И. Высоцкого: «Охота писать стихи высказалась впервые у Гоголя по случаю его нападок на товарища Бороздина, которого он преследовал насмешками за низкую стрижку волос и прозвал расстригою Спиридоном. Вечером, в день именин Бороздина, 12 декабря (в день св. Спиридона; это была шутка, так как Бороздина звали Федором. Ред.), Гоголь выставил в гимназическом зале транспарант собственного изделия с изображением чорта, стригущего дервиша, и со следующим акростихом» (следует текст стихотворения). Стихотворение было сообщено Высоцким Кулишу на память, почти через тридцать лет после окончания гимназии, поэтому считать текст стихотворения точным и целиком принадлежащим Гоголю с уверенностью нельзя: стихотворение могло быть написано и кем-либо другим из нежинских гимназистов или явиться плодом коллективного творчества. Во второй строке стихотворения сделано исправление: вместо «Пугалище дервишей всех», как напечатано у Кулиша (по цензурным соображениям), восстановлено по смыслу: «Пугалище монахов всех», — см. В. Гиппиус. «Н. В. Гоголь в письмах и воспоминаниях». М., 1931, стр. 12.

ИЗ ПОЭМЫ «РОССИЯ ПОД ИГОМ ТАТАР»

Опубликовано Г. П. Данилевским в его статье-воспоминаниях «Знакомство с Гоголем» («Исторический вестник», 1886, XII, стр. 496) по припоминанию матери Гоголя, которую Данилевский посетил вскоре после смерти писателя, в мае 1852 г. Приводя эти две строки, Данилевский писал: «По словам его матери, он (Гоголь) в Нежинском лицее написал стихотворение „Россия под игом татар“. Эту никогда не напечатанную вещь Гоголь тщательно переписал в изящную книжечку, украсил ее собственными рисунками и переслал матери из Нежина по почте. Из всего содержания этой поэмы, увезенной им впоследствии из Янувщины и, вероятно, истребленной, мать покойного вспомнила мне только окончание, а именно следующие два стиха». Так как воспоминания Данилевского содержат ряд неточностей и несвободны от элементов вымысла (характерно, что «Россию под игом татар» Данилевский называет сначала «стихотворением», а несколько ниже — «поэмой»), печатаем опубликованные им строки в разделе «Приписываемое».

Стихотворение напечатано впервые без подписи в журнале «Сын отечества и Северный архив», 1829, т. II, № XII, стр. 301–302 (цензурное разрешение 22 февраля 1829 г., вышел в свет 23 марта). Рукописей его не сохранилось. Печатается по тексту «Сына отечества».

Стихотворение «Италия» было впервые приписано Гоголю, на основания свидетельства А. С. Данилевского и других друзей писателя, П. А. Кулишом в статье «Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя» («Отечественные записки», 1852, № 4, отд. VIII, стр. 200) и включалось во все издания сочинений Гоголя, начиная с издания Н. П. Трушковского (т. VI, СПб., 1856, стр. 370). Несмотря на отсутствие рукописей, большая авторитетность свидетельств Кулиша и Данилевского делает почти несомненной принадлежность стихотворения Гоголю.

Стихи Пушкина, которые легко учатся

Легче всего выучить те стихи, где рифму даже запоминать не надо – она сама идет на ум. У Пушкина много таких стихотворений, посвященных описаниям природы, беседам с приятелями. Много отрывков из поэм и сказок, которые обладают самостоятельным смыслом, и их тоже можно выучить и рассказать на уроке.

Читать еще:  Поминание усопших 40 дней

Лучшие произведения:

Уж небо осенью дышало.

Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу: приближалась
Довольно скучная пора;
Стоял ноябрь уж у двора.

Отрывок из поэмы Евгений Онегин

Уж небо осенью дышало.

Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу: приближалась
Довольно скучная пора;
Стоял ноябрь уж у двора.

Отрывок из поэмы Евгений Онегин

Зимний вечер

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя,
То по кровле обветшалой
Вдруг соломой зашумит,
То, как путник запоздалый,
К нам в окошко застучит.

Наша ветхая лачужка
И печальна и темна.
Что же ты, моя старушка,
Приумолкла у окна?
Или бури завываньем
Ты, мой друг, утомлена,
Или дремлешь под жужжаньем
Своего веретена?

Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
Выпьем, добрая подружка
Бедной.

Красавица

Всё в ней гармония, всё диво,
Всё выше мира и страстей;
Она покоится стыдливо
В красе торжественной своей;
Она кругом себя взирает:
Ей нет соперниц, нет подруг;
Красавиц наших бледный круг
В ее сияньи исчезает.

Куда бы ты ни поспешал,
Хоть на любовное свиданье,
Какое б в сердце ни питал
Ты сокровенное мечтанье, —
Но, встретясь с ней, смущенный, ты
Вдруг остановишься невольно,
Благоговея богомольно
Перед святыней красоты.

Последняя туча рассеянной бури!
Одна ты несешься по ясной лазури,
Одна ты наводишь унылую тень,
Одна ты печалишь ликующий день.

Ты небо недавно кругом облегала,
И молния грозно тебя обвивала;
И ты издавала таинственный гром

Довольно, сокройся! Пора миновалась,
Земля освежилась, и буря промчалась,
И ветер, лаская листочки древес,
Тебя с успокоенных гонит небес.

Царское Село

Хранитель милых чувств и прошлых наслаждений,
О ты, певцу дубрав давно знакомый гений,
Воспоминание, рисуй передо мной
Волшебные места, где я живу душой,
Леса, где я любил, где чувство развивалось,
Где с первой юностью младенчество сливалось
И где, взлелеянный природой и мечтой,
Я знал поэзию, веселость и покой.

Веди, веди меня под липовые сени,
Всегда любезные моей свободной лени,
На берег озера, на тихий скат холмов.
Да вновь увижу я ковры густых лугов,
И дряхлый пук дерев, и светлую долину,
И злачных берегов знакомую картину,
И в тихом озере, средь блещущих зыбей,
Станицу гордую спокойных лебедей.

Сожженное письмо

Прощай, письмо любви! прощай: она велела.
Как долго медлил я! как долго не хотела
Рука предать огню все радости мои.
Но полно, час настал. Гори, письмо любви.
Готов я; ничему душа моя не внемлет.
Уж пламя жадное листы твои приемлет.
Минуту. вспыхнули! пылают — легкий дым
Виясь, теряется с молением моим.
Уж перстня верного утратя впечатленье,
Растопленный сургуч кипит. О провиденье!
Свершилось! Темные свернулися листы;
На легком пепле их заветные черты
Белеют. Грудь моя стеснилась. Пепел милый,
Отрада бедная в судьбе моей унылой,
Останься век со мной на горестной груди.

Если жизнь тебя обманет.

Сердце в будущем живет;
Настоящее уныло:
Все мгновенно, все пройдет;
Что пройдет, то будет мило.

Ангел

В дверях эдема ангел нежный
Главой поникшею сиял,
А демон мрачный и мятежный
Над адской бездною летал.

Дух отрицанья, дух сомненья
На духа чистого взирал
И жар невольный умиленья
Впервые смутно познавал.

«Прости, — он рек, — тебя я видел,
И ты недаром мне сиял:
Не всё я в небе ненавидел,
Не всё я в мире презирал».

Цветок

Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя:

Где цвел? когда? какой весною?
И долго ль цвел? и сорван кем,
Чужой, знакомой ли рукою?
И положен сюда зачем?

На память нежного ль свиданья,
Или разлуки роковой,
Иль одинокого гулянья
В тиши полей, в тени лесной?

И жив ли тот, и та жива ли?
И нынче где их уголок?
Или уже они увяли,
Как сей неведомый цветок?

Подруга дней моих суровых,
Голубка дряхлая моя!
Одна в глуши лесов сосновых
Давно, давно ты ждешь меня.
Ты под окном своей светлицы
Горюешь, будто на часах,
И медлят поминутно спицы
В твоих наморщенных руках.
Глядишь в забытые вороты
На черный отдаленный путь:
Тоска, предчувствия, заботы
Теснят твою всечасно грудь.
То чудится тебе.

Дар напрасный, дар случайный.

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью
Ум сомненьем взволновал?

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

Предчувствие

Снова тучи надо мною
Собралися в тишине;
Рок завистливый бедою
Угрожает снова мне.
Сохраню ль к судьбе презренье?
Понесу ль навстречу ей
Непреклонность и терпенье
Гордой юности моей?

Бурной жизнью утомленный,
Равнодушно бури жду:
Может быть, еще спасенный,
Снова пристань я найду.
Но, предчувствуя разлуку,
Неизбежный, грозный час,
Сжать твою, мой ангел, руку
Я спешу в последний раз.

Ангел кроткий, безмятежный,
Тихо молви мне: прости,
Опечалься: взор свой нежный
Подыми иль опусти;
И твое воспоминанье
Заменит душе моей
Силу, гордость, упованье
И отвагу юных дней.

Слово о Гоголе

Не так давно в России жил Поэт,
Дружил с другим великим острословом,
Но вот с рождения минуло двести лет,
Сначала одного, затем другого.

Я вам, друзья, задам вопрос простой,
Он тайной не несёт в себе угрозы:
Кто солнце нашей лирики и кто
Её сомнения, и смех её сквозь слёзы?

Да, мастер жив всегда в своих твореньях,
Два века в Лету канули – не много ли?
Пускай же мне поможет вдохновенье,
Припомнив Пушкина, сказать о Гоголе.

Вернусь к истокам, к изначальной дате.
Сын преданный славянских двух племён,
Великий русский будущий писатель
На Украине, в Сорочинцах, был рождён.

Трудился Гоголь много с юных лет
И, жаждой знания всего охваченный,
Из книг ученых, просто из бесед
Дневник составил – «Книгу всякой всячины».

И в Нежине окончив курс наук,
С приятелем надёжным, Данилевским,
Мечтатель юный едет в Петербург
Служить Отечеству, а не гулять по Невскому.

Не розами, шипами был усеян
Приём столичный. Как не впасть в истерику:
«Ганс Кюхельгартен» издан, но осмеян
И скуплен, уничтожен – и в Америку.

Не переплыв Атлантику, назад
Осмеянный поэт стопы направил.
Упорнее трудиться во сто крат –
Вот путь единственный к признанию и славе.

Что ж, путь писателя всегда тернист, суров,
Не раз, не два труды бывают биты,
Но свет увидел сборник «Вечеров. » –
И Гоголь вдруг проснулся знаменитым.

В восторге все вокруг: Жуковский, Пушкин,
И даже дамы погрузились в чтенье,
Глотая строки, как Пацюк галушки.
Все ждут – и получают продолженье.

А вскоре Гоголь должность получил,
Но тщетно гнул в пыли архивной спину:
«Невеждой я на кафедру вступил,
Невеждою её я и покинул».

Причины для ухода были вески:
Жизнь без мучений творчества пуста,
Написан «Миргород», выходят «Арабески»,
И хочется комедию создать.

Роятся образы, и мысли встали дружно,
Поберегись, чиновничий народ!
Комедия созрела, только нужен
Сюжет – чисто российский анекдот.

И Пушкин Гоголю по дружбе дарит
Рассказ о том, что вышел, мол, конфуз:
Чиновник некий вдруг себе представил,
Что не поэт пред ним, а важный туз.

Сюжет пера сатирика достоин,
Теперь за дело можно смело браться,
Собрать, как в горсть, всё на Руси дурное,
Чтоб разом над всем этим посмеяться.

И вот премьера, Гоголь тих и светел.
Ждёт «Ревизора» бешеный успех,
И даже государь в сердцах отметил:
«Досталось всем, а мне так больше всех!»

Что было дальше? Вечный город, Ницца.
Зной италийский русский дух не выест,
Двенадцать лет жил Гоголь за границей,
Наведываясь изредка в Россию.

Россия. Петербург. Туманно. Сыро.
На Невском ликованье, дальше – тризна,
И люди прячутся в своих квартирах –
Там нос отрезанный живёт своею жизнью.

Пройдись по городу. Коль совесть нечиста,
В туманах призраки из тела душу вынут,
А ночью у Калинкина моста,
Возможно, с ваших плеч шинельку снимут.

Душа мертва? И жаждет очищенья,
В душевной извалявшися пыли?
Как Дант, великий мастер Возрожденья,
Её кругами ада проведи.

Писатель этот замысел высокий
В эпической поэме воплотил,
Россию показал с иного боку –
Так про неё никто не говорил.

Сплошные парадоксы перед нами,
Не помню я аналогов иных:
Поэма в прозе, а роман стихами,
И души мёртвые живее всех живых.

О «Мёртвых душах» можно очень много
Поразмышлять, но, если повезёт,
Я выделю одно: мотив дороги,
Которой русский человек идёт.

Начало книги скоро не забудешь,
Вот открываем первую главу
И видим бричку, о которой судят,
В Казань она доедет иль в Москву.

И дальше бричка рыцаря копейки
Всегда в дороге, в поисках пути,
То изовьётся та дорога змейкой,
То, как стрела, за горизонт летит.

Вот так же птицей-тройкой мчится Русь,
Опережая все народы света.
Куда несёшься ты? Ответа жду.
Но не даёт мне Русь, увы, ответа.

На этом бы и подвести черту,
Мне третью ночь, поверьте, Гоголь снится,
Но надо всё же нам перевернуть
Последнюю и горькую страницу.

Упадок сил пророка. Что же с ним? –
Он только разрушенья не приемлет.
Поэт, «духовной жаждою томим»,
Паломником идёт в Святую Землю.

Но просветленья нет. Душевный лад
Для Гоголя пришелся не по чину,
Он рукописи жжёт свои дотла,
И снова странствия, болезни и кончина.

И после смерти Гоголь шутит с нами,
Вот вам загадка, очень не проста:
Где погребальный гоголевский камень? –
Булгаковским надгробием он стал.

Стихотворения

Гоголь Николай Васильевич

«Невесел ты!» — «Я весел был,—

Так говорю друзьям веселья, —

Но радость жизни разлюбил

И грусть зазвал на новоселье.

Я весел был — и светлый взгляд

Был не печален; с тяжкой мукой

Не зналось сердце; темный сад

И голубое небо скукой

Не утомляли — я был рад…

Когда же вьюга бушевала

И гром гремел и дождь звенел

И небо плакало — грустнел

Тогда и я: слеза дрожала,

Как непогода плакал я…

Но небо яснело, гроза бежала —

И снова рад и весел я…

Читать еще:  Поминальные дни в 2018 году календарь

Теперь, как осень, вянет младость.

Угрюм, не веселится мне,

И я тоскую в тишине,

И дик, и радость мне не в радость.

Смеясь, мне говорят друзья:

„Зачем расплакался? — Погода

И разгулялась и ясна,

И не темна, как ты, природа“.

А я в ответ: —Мне всё равно,

Как день, все измененья года!

Светло ль, темно ли — всё одно,

Когда в сем сердце непогода!»

Се образ жизни нечестивой,

Пугалище монахов всех,

Инок монастыря строптивый,

Расстрига, сотворивший грех.

И за сие-то преступленье

Достал он титул сей.

О, чтец! имей терпенье,

Начальные слова в устах запечатлей.

Раздвинув тучки среброрунны,

Явилась трепетно луна.

Италия — роскошная страна!

По ней душа и стонет и тоскует.

Она вся рай, вся радости полна,

И в ней любовь роскошная веснует.

Бежит, шумит задумчиво волна

И берега чудесные целует;

В ней небеса прекрасные блестят;

Лимон горит и веет аромат.

И всю страну объемлет вдохновенье;

На всем печать протекшего лежит;

И путник зреть великое творенье,

Сам пламенный, из снежных стран спешит;

Душа кипит, и весь он — умиленье,

В очах слеза невольная дрожит;

Он, погружен в мечтательную думу,

Внимает дел давно минувших шуму.

Здесь низок мир холодной суеты,

Здесь гордый ум с природы глаз не сводит;

И радужней в сияньи красоты,

И жарче, и ясней по небу солнце ходит.

И чудный шум и чудные мечты

Здесь море вдруг спокойное наводит;

В нем облаков мелькает резвый ход,

Зеленый лес и синий неба свод.

А ночь, а ночь вся вдохновеньем дышит.

Как спит земля, красой упоена!

И страстно мирт над ней главой колышет,

Среди небес, в сиянии луна

Глядит на мир, задумалась и слышит,

Как под веслом проговорит волна;

Как через сад октавы пронесутся,

Пленительно вдали звучат и льются.

Земля любви и море чарований!

Блистательный мирской пустыни сад!

Тот сад, где в облаке мечтаний

Еще живут Рафаэль и Торкват!

Узрю ль тебя я, полный ожиданий?

Душа в лучах, и думы говорят,

Меня влечет и жжет твое дыханье, —

Я в небесах, весь звук и трепетанье.

КОЛЛЕКТИВНЫЕ ШУТОЧНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

И с Матреной наш Яким

Потянулся прямо в Крым.

Все бобрами завелись,

У Фаге все завились —

И пошли через Неву,

Как чрез мягку мураву.

Да здравствует нежинская бурса!

Севрюгин, Билевич и Урсо,

Студенты первого курса,

И прочие курсы все также.

Без них обойтиться как же!?

Не все они теперь в Петербурге:

В карете в Стамбул уехал один, другой в Оренбурге,

А те же, что прочих здоровьем пожиже,

Всё лето водами лечились, а зиму проводят в Париже.

Женились одни и в сладком дремлют покое,

Учители в корпусе двое,

Известный лгунишка бумаги в юстиции пишет, —

(Чорт его колышет!)

Артистов, поэтов меж них есть довольно,

Читаешь, сердцу становится больно.

А те, что в гусарах, не храброго люди десятку —

Коней объезжают в манеже, гнут короля и десятку.

По свидетельству Петра Ивановича Мартоса, учившегося в Нежинской гимназии высших наук в одно время с Гоголем, стихотворение было написано Гоголем в Нежине и под названием «Новоселье» помещено в 1826 г. в школьном рукописном журнале «Метеор», который издавал Мартос. Сохранившийся беловой автограф стихотворения дает другое название — «Непогода». Неизвестно, какая редакция стихотворения — сохраненная Mapтосом или дошедший до нас автограф — является более поздней. Однако, так как автограф, по которому стихотворение печаталось до сих пор, не дает полного текста стихотворения (в нем вырезаны средние 9 строк), в настоящем издании стихотворение печатается по тексту письма Мартоса, а разночтения автографа даются в отделе «Вариантов».

Дошедший до нас автограф стихотворения был, невидимому, переписан Гоголем еще в нежинские годы и подарен его ближайшему другу — А. С. Данилевскому. Об этом свидетельствует приписка Данилевского на рукописи: «Я нашел эти стихи, к сожалению, разорванные, они еще писаны в Нежине на школьной скамейке. А. Данилевский».

По автографу стихотворение напечатано впервые Н. С. Тихонравовым в книге «Сочинения Н. В. Гоголя. Дополнительный том ко всем предшествовавшим изданиям сочинений Гоголя». Вып. I, M., 1892 («Библиотека для чтения», приложение к журн. «Царь-Колокол», III), стр. 3–4. Полный текст стихотворения найден Н. И. Арнольдом и опубликован им в «Литературном наследстве», т. 58, стр. 713–774.

Напечатан впервые П. А. Кулишом в «Записках о жизни Н. В. Гоголя», СПб., 1856, т. I, стр. 24, вместе со следующим рассказом старшего товарища Гоголя по Нежинской гимназии Г. И. Высоцкого: «Охота писать стихи высказалась впервые у Гоголя по случаю его нападок на товарища Бороздина, которого он преследовал насмешками за низкую стрижку волос и прозвал расстригою Спиридоном. Вечером, в день именин Бороздина, 12 декабря (в день св. Спиридона; это была шутка, так как Бороздина звали Федором. Ред.), Гоголь выставил в гимназическом зале транспарант собственного изделия с изображением чорта, стригущего дервиша, и со следующим акростихом» (следует текст стихотворения). Стихотворение было сообщено Высоцким Кулишу на память, почти через тридцать лет после окончания гимназии, поэтому считать текст стихотворения точным и целиком принадлежащим Гоголю с уверенностью нельзя: стихотворение могло быть написано и кем-либо другим из нежинских гимназистов или явиться плодом коллективного творчества. Во второй строке стихотворения сделано исправление: вместо «Пугалище дервишей всех», как напечатано у Кулиша (по цензурным соображениям), восстановлено по смыслу: «Пугалище монахов всех», — см. В. Гиппиус. «Н. В. Гоголь в письмах и воспоминаниях». М., 1931, стр. 12.

ИЗ ПОЭМЫ «РОССИЯ ПОД ИГОМ ТАТАР»

Опубликовано Г. П. Данилевским в его статье-воспоминаниях «Знакомство с Гоголем» («Исторический вестник», 1886, XII, стр. 496) по припоминанию матери Гоголя, которую Данилевский посетил вскоре после смерти писателя, в мае 1852 г. Приводя эти две строки, Данилевский писал: «По словам его матери, он (Гоголь) в Нежинском лицее написал стихотворение „Россия под игом татар“. Эту никогда не напечатанную вещь Гоголь тщательно переписал в изящную книжечку, украсил ее собственными рисунками и переслал матери из Нежина по почте. Из всего содержания этой поэмы, увезенной им впоследствии из Янувщины и, вероятно, истребленной, мать покойного вспомнила мне только окончание, а именно следующие два стиха». Так как воспоминания Данилевского содержат ряд неточностей и несвободны от элементов вымысла (характерно, что «Россию под игом татар» Данилевский называет сначала «стихотворением», а несколько ниже — «поэмой»), печатаем опубликованные им строки в разделе «Приписываемое».

Стихотворение напечатано впервые без подписи в журнале «Сын отечества и Северный архив», 1829, т. II, № XII, стр. 301–302 (цензурное разрешение 22 февраля 1829 г., вышел в свет 23 марта). Рукописей его не сохранилось. Печатается по тексту «Сына отечества».

Стихотворение «Италия» было впервые приписано Гоголю, на основания свидетельства А. С. Данилевского и других друзей писателя, П. А. Кулишом в статье «Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя» («Отечественные записки», 1852, № 4, отд. VIII, стр. 200) и включалось во все издания сочинений Гоголя, начиная с издания Н. П. Трушковского (т. VI, СПб., 1856, стр. 370). Несмотря на отсутствие рукописей, большая авторитетность свидетельств Кулиша и Данилевского делает почти несомненной принадлежность стихотворения Гоголю.

И. Н. Ждановым было высказано предположение, что «Италия» первоначально была частью поэмы Гоголя «Ганц Кюхельгартен» (И. Н. Жданов. Н. В. Гоголь. Литограф. курс лекций 1896–1897, СПб., стр. 130).

КОЛЛЕКТИВНЫЕ ШУТОЧНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

I и II. Оба отрывка сообщены П. В. Анненковым в его статье «Воспоминания о Гоголе. Рим, летом 1841 года» в «Библиотеке для чтения», 1857, № 2, Отд. «Науки», стр. 136. По рассказу Анненкова, они относятся к началу 1836 г. — ко времени до отъезда Гоголя за границу. О происхождении их Анненков пишет: «…особенно любил Гоголь составлять куплеты и песни на общих знакомых. С помощью Н. Я. Прокоповича и А. С. Данилевского, товарища Гоголя по лицею, человека веселых нравов, некоторые из них выходили карикатурно метки и уморительны. Много тогда было сочинено подобных песен. Помню, что несколько вечеров Гоголь беспрестанно тянул (мотивы для куплетов выбирались из новейших опер — из Фенеллы, Роберта, Цампы) кантату, созданную для прославления будущего предполагаемого его путешествия в Крым, где находился стих:

В памяти у меня остается также довольно нелепый куплет, долженствовавший увековечить подвиги молодых учителей из его знакомых, отправлявшихся каждый день на свои лекции на Васильевский остров. Куплет, кажется, принадлежал Гоголю безраздельно:

Упоминаемые в первом отрывке Яким и его жена Матрена Нимченко — слуги Гоголя; «молодые учителя», которых имел в виду Гоголь, во втором отрывке — Н. Я. и В. Я. Прокоповичи. Фаге — петербургский парикмахер.

III. Да здравствует нежинская бурса! Стихи сочинены совместно Гоголем и его лицейским товарищем А. С. Данилевским в Париже и включены последним в его письмо к Н. Я. Прокоповичу и И. Г. Пащенко в Петербург от 5 декабря 1836 г. Подлинник письма Данилевского, по которому печатаются стихи, находится в ПБЛ (альбом Гербеля, стр. 437). Впервые стихи были напечатаны Н. В. Гербелем в его статье: «Н. Я. Прокопович и отношение его к Н. В. Гоголю» («Современник», 1858, т. LXVII, № 2, стр. 279). О происхождении стихов Данилевский пишет в том же письме: «Вчера едва мы, я и Гоголь, сели за чайный столик, как явился наш portier (человек весьма интересный, отставной воин и карлист) и положил письмо на стол с надписью на мое имя. Окончив чай и закурив сигару, я расположился в креслах, Гоголь стал позади меня; распечатав письмо, я вытащил во-первых твои (Н. Я. Прокоповича. — Ред.) каракули, а потом листок с красивым почерком Ивана Григорьевича (Пащенко. — Ред.). Да, мой милый Николай, ты нехотя, предаваясь воспоминаниям, написал нечто вроде элегии, глубокой траурной элегии в прозе, нечто имеющее для меня образ осеннего листа, из которого, будь я поэт, выкроил бы двадцать элегий по форме; ты, Иван Григорьевич, написал не элегию — скорее что-то вроде куплетов, по крайней мере письмо твое навело нас на куплеты еще весьма неоконченные, плохие покамест, но обещающие впереди много. Вот их начало: (следуют стихи. — Ред.). Может быть, продолжали бы куплеты еще и далее, но сегодня приехал Симановский (товарищ Гоголя и Данилевского по лицею. — Ред.), и вдохновение, как робкая птица, улетело».

Севрюгин, Федор Емельянович — преподаватель музыки, пения и танцев в Нежине; Билевич, Михаил Васильевич — профессор политических наук, возглавлявший реакционную часть профессуры; здравица в его честь провозглашена иронически; Урсо, Осип Демьянович — учитель фехтования. В дальнейшем тексте стихотворения имеются в виду следующие лица: «В Стамбул» уехал К. М. Базили, «водами лечились» Гоголь и Данилевский, «женились» и «дремали в покое» С. Г. и Л. Г. Милорадовичи, «учители в корпусе» были Н. Я. и В. Я. Прокоповичи, «в юстиции» служил И. Г. Пащенко, офицерами — Н. Ф. Романович и Ф. К. Бороздин, «артистами» были А. Н. Мокрицкий и А. И. Горонович, поэтами — Н. В. Кукольник и В. И. Любич-Романович.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector