1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Татьяна боткина воспоминания о царской семье

Татьяна боткина воспоминания о царской семье

Ее Величество, как редкая мать, входила во все мелочи жизни своих детей, выбирая им книги и занятия, распределяя их день, сама читая и работая с ними. Когда кончались уроки, Великие Княжны шли за рояль или за рукоделия, в которых они были большие мастерицы.

Кроме вышивания, они должны были шить на бедных, так же как и свитские дамы, каждой из которых Ее Величество поручала набирать в свою очередь 12 дам для изготовления определенного количества теплых и необходимых вещей. Все это отсылалось Ее Величеству, разбиралось и сортировалось фрейлинами и Великими Княжнами и рассылалось по приютам или лично им известным бедным семьям.

До осени 1911 года мы, дети, не видали Царскую Семью иначе, как на улице, и только слышали о них от наших родителей. Мой отец всегда говорил нам, что любит Их Высочества не меньше нас, своих детей. Рассказывал, как они трогательно дружны между собой, как, в особенности, Анастасия Николаевна любит Ольгу Николаевну, всюду ходит за ней и с уважением и нежностью целует у нее руки; как они просты в своей одежде и в образе жизни, так что Алексей Николаевич донашивал старые ночные рубашки своих сестер.

Вскоре после нашего переезда в Царское Село моя мать ездила представляться Императрице Александре Федоровне.

— Во-первых, оденьтесь как можно проще, — сказала моей матери одна из фрейлин — наша родственница Ольга Евгеньевна Бюцова.

И моя мать поехала в черном суконном платье. Ее Величество принимала ее одну в своей маленькой гостиной с сиреневой мебелью и все время расспрашивала о моем отце и о нас — детях, так что моя мать вернулась в восторге от простого и внимательного отношения Ее Величества.

Около пяти часов к моему отцу приходила Ее Величество, которой он ежедневно выслушивал сердце. К этому времени мой отец всегда просил нас подать ему вымыть руки, что мы и делали, наливая воду в стеклянную чашку, которую Великие Княжны назвали «простоквашницей».

Однажды, уже после нашего отъезда, мой отец попросил сидевшую у него великую княжну Анастасию Николаевну выйти в коридор и позвать лакея.

— Я хочу вымыть руки.

— Так я Вам подам.

На протесты моего отца она сказала:

— Если это Ваши дети могут делать, то отчего я не могу?

Моментально завладев «простоквашницей», она начала усердно помогать моему отцу мыть руки. Вообще, простота и скромность были отличительными чертами Царской Семьи. Великие княжны говорили:

— Если Вам не трудно, то мама просит Вас прийти.

Никогда никто из окружающих не слышал от Их Величеств или от Их Высочеств слово «приказываю».

Ее Величество приходила всегда в очень нарядных белых капотах с длинной жемчужной нитью на шее, опускавшейся почти до самых колен. Она всегда удивительно ласково заговаривала с нами и, когда я целовала ей руку, целовала меня в висок.

Я помню, как мой отец рассказывал о жизни в Могилеве во время войны, когда в отсутствии Ее Величества Государь, сам разливая вечерний чай, спрашивал, указывая на сахар:

А для моего отца это было, действительно, счастьем получить кусочек сахара, тронутый Его Величеством.

Раза два приходил Алексей Николаевич. Ему было тогда 7 лет. Его очень интересовал костыль, приготовленный для моего отца, и, прислонившись лбом к плечу костыля, он выглянул между палками и спросил:

— Вы меня видите? А потом добавил:

— Чей это костыль?

Мы всегда называли моего отца «папуля», и поэтому брат ответил:

Это слово, по-видимому, очень понравилось Алексею Николаевичу, т. к. он улыбнулся и в следующий раз повторил свой вопрос и был удовлетворен тем же ответом. Когда же после нашего отъезда Алексей Николаевич спросил моего отца: «Чей это костыль?» — и тот ответил: «Мой», — он сделал разочарованное лицо.

При Алексее Николаевиче состояли тогда няня Мария Ивановна Вишнякова и дядька-боцман Деревенько, но няня была скоро сменена, и на ее месте появился гувернер-швейцарец месье Жильяр — образованный и удивительно милый человек, которого сразу все полюбили, а Алексей Николаевич завязал с ним тесную дружбу и вскоре заговорил по-французски лучше своих сестер.

Уже гораздо позже появился англичанин мистер Гиббс, не бывший в таких близких отношениях с Царской Семьей, как Жильяр, а боцману Деревеньке в качестве помощников лакеев были назначены два матроса — Нагорный и Седнев.

Помню, как обрадовал моего отца Алексей Николаевич первой, обращенной к нему французской фразой:

— Jе vous aime de tout mon petit coeur (фр. — Я Вас люблю всем своим маленьким сердцем), — сказал он ему как-то вечером на прощание.

Большим было горем для всех, когда осенью 1912 года в Спале Алексей Николаевич захворал и настолько серьезно, что из Петербурга вызвали хирурга Сергея Петровича Федорова. Как мне потом объяснял мой отец, у Алексея Николаевича появилось внутреннее кровоизлияние на почве ушиба живота. Образовавшаяся опухоль давила на нервы, и этим вызвались страшные боли и неподвижность ноги. С трепетом следили мы за печатавшимися в газетах бюллетенями.

К сожалению, я, боясь обыска красноармейцев, сожгла все письма моего отца, а подробный дневник, который он вел во время болезни, остался в Царском Селе.

К декабрю Алексей Николаевич настолько поправился, что Царская Семья переехала в Царское Село.

С этой зимы при Алексее Николаевиче появилось новое лицо, остававшееся при нем неотлучно, — доктор Деревенко, ассистент профессора Федорова, к которому Алексей Николаевич очень привязался и сын которого постоянно играл с ним.

При великих княжнах состояла гоф-лектриса и учительница русского языка Ее Величества, в бытность ее невестой Государя, — Екатерина Адольфовна Шнейдер.

Из фрейлин в то время ближе других была Ольга Евгеньевна Бюцова — очень милый, но несколько несдержанный человек; из флигель-адъютантов: Александр Александрович Дрентельн, бывший преображенец, высокого роста, с большой лысиной и красивыми чертами лица, очень образованный и начитанный, большой любитель музыки, умевший на всякого произвести приятное впечатление, и Великий Князь Дмитрий Павлович.

Начальником военно-походной канцелярии был князь Орлов, непомерно толстый человек, которого мой отец очень любил за его сердечность, остроумие и широкую русскую душу.

Дворцовым комендантом был тогда генерал Дедюлин, скончавшийся осенью 1913 года от грудной жабы, и на его место был назначен командир лейб-гвардии гусарского Его Величества полка Воейков, человек дельный, но не очень симпатичный, большой карьерист и делец. Он нашел какой-то удивительный целебный источник в своем Пензенском имении, стал посылать воду на исследование, и через несколько месяцев уже всюду появились круглые бутылочки с этикеткой и надписью «кувака». Воейков доходил до смешного в рекламе своей чудодейственной воды. Помню, как мой отец рассказывал, что на одном большом выходе подошел к моему отцу Великий Князь Николай Николаевич и начал у него спрашивать средство для лечения ревматизма.

— Лучшее средство — «кувака», Ваше Высочество, — заявил вдруг бесцеремонно, прерывая их разговор, Воейков.

Великий Князь обернулся, замолчал и отошел.

В обществе над Воейковым смеялись и находили совершенно неприличным для генерала и дворцового коменданта такую торговлю, но это его нисколько не смущало, и он с гордостью продолжал рассказывать о том, как продал компании «Wagons lits» на три года вперед большое количество бутылок «куваки» и выручил за это 100 тысяч.

Осенью 1913 года мы опять были в Крыму и были однажды приглашены в Ливадийский театр, где приютские дети должны были играть для Великих Княжон пьесу об избрании Царя Михаила Федоровича. Из Великих Княжон приехали только Мария Николаевна и Анастасия Николаевна, затем были две дочери Великого Князя Георгия Михайловича, Наследник и сын доктора Деревенко. Не знаю, кто из нас больше стеснялся — Великие Княжны или мы; во всяком случае, в антрактах мы не могли связать и двух слов. Один Алексей Николаевич чувствовал себя непринужденно и весело и, играя в антрактах с Колей Деревенькой, возился неимоверно, ни минуты не сидя на месте и кувыркаясь то под столом, то на столе. Когда в дверях показывался боцман Деревенько или мой отец, Алексей Николаевич бежал к ним с криком:

— Взрослые должны уйти, — и захлопывал перед ними дверь.

Мы уехали очарованные и счастливые видеть Их Высочества, но не думаю, чтобы они вынесли о нас благоприятное впечатление.

С тех пор как в Ливадии был выстроен новый дворец, Их Величества и Их Высочества очень любили ездить туда и делали это два раза в год — весной и осенью.

Ливадийский дворец был единственный, выстроенный Государем и Императрицей за их царствование по собственному вкусу и соответственно требованиям их семьи. Это было здание белого мрамора в итальянском стиле, с красивыми внутренними двориками, все окруженное цветами. Громадные клумбы, треугольниками расходившиеся от дворца, еще до Пасхи начинали пестреть коврами желтых и красных тюльпанов, которые сменялись голубыми и розовыми гиацинтами или белыми нарциссами. Позже появлялись глицинии и розы, и весь дворец, точно в сказке «Спящая красавица», утопал в душистых ярко-розовых и желтых гирляндах.

Внизу помещалась белая столовая, она же зала, где для танцев после парадных обедов освобождали место, убирая столы, затем гостиная со старинной итальянской мебелью черного дерева, обитой розоватым шелком, по которому были вытканы темно-лиловые бархатные цветы. Из гостиной шла галерея с мебелью того же стиля, обитой яркожелтым штофом. Галерея приводила в официальный кабинет Его Величества, большую светлую комнату с мебелью красного дерева, обитой зеленовато-серым шелком. Кроме того, внизу была биллиардная, комнаты Великого Князя Дмитрия Павловича, одной из фрейлин и Жильяра.

Наверху была маленькая столовая, классная Великих Княжон, маленький кабинет Государя, будуар Ее Величества, их спальня, спальня Их Высочеств, классная Алексея Николаевича и гостиная Великих Княжон, где стояли четыре их письменных столика.

В конце 1913 или в начале 1914 года Петербург взволновался приездом иностранных гостей — Наследного принца Румынского и его молодого сына Кароля. В городе сразу заговорили о сватовстве, и «Новое Время» без всяких пояснений поместило в своем субботнем иллюстрированном прибавлении на одной странице портрет Великой Княжны Ольги Николаевны, а на другой — принца Кароля.

Рассказам и сплетням не было конца, и мой отец ужасно сердился, когда к нему бежали любопытные с вопросами:

— Ну что, кого из княжон выдают?

— Неужели Вы думаете, — отвечал он, — что Государь Император ходит спрашивать у свиты совета, за кого выдавать дочерей, да и вообще еще о сватовстве никто не говорит: приехали в гости.

Мой отец считал всегда совершенно недопустимым какие-либо пересуды и сплетни о Царской Семье и даже нам, детям, не передавал ничего, кроме уже заведомо свершившихся фактов.

Впоследствии я слышала от других, что, действительно, принц Кароль приезжал свататься к Ольге Николаевне, что ему больше понравилась Татьяна Николаевна, а на Великих Княжон он вообще не произвел особенного впечатления, и поэтому все мирно разъехались, так как Государь и Императрица настолько любили своих дочерей, что никогда бы не принесли счастья одной из них в жертву политическим интересам, хотя в свою очередь дочери готовы были на какую угодно жертву.

Вскоре в Петербург прибыл еще один иностранный гость — король Саксонский. Я запомнила его приезд, потому что ради него был дан парад всему царскосельскому гарнизону, а также потому, что о нем самом много тогда говорили. Говорили, что он, может быть, очень добр и мил как человек, но что очень мало образован, груб и нетактичен до крайности, так что совершенно невольно разобидел незаслуженно целую массу лиц свиты.

В день парада, который, как нарочно, выдался яркий и солнечный, все Царское Село было разукрашено бело-зелеными саксонскими флагами. Ярко блестели в весеннем солнце золотые купола церкви Большого дворца, перед которым на плацу уже пестрой лентой стройно вытянулись войска, а на них с любопытством смотрела толпа публики, льнувшая к подъездам и стенам дворца и с нетерпением ожидавшая появления Царской Семьи.

Читать еще:  С дмитриевской родительской субботой смс

Вдруг воздух прорезал первый звучный аккорд Величественного гимна, и под стройные звуки «Боже, Царя храни» показалась из левых ворот группа блестящих всадников. Впереди в форме конвоя Его Величества ехал Государь. Едва замерли последние звуки «Боже, Царя храни», как воздух дрогнул от дружного «ура», катившегося широкой волной все дальше и дальше по всем полкам и оттуда перешедшего на публику.

Вслед за свитой, сопровождавшей Государя, показалась коляска, в которой ехала Государыня с Наследником, а затем — открытое ландо, где приветливо улыбались из-под больших белых шляп красивые личики Великих Княжон. Государыня ехала в экипаже, запряженном а la Daumont, т. е. тремя парами снежно-белых лошадей, причем на черной и последней паре сидели жокеи в черных, с золотой бахромой, шапочках, красных куртках, обтянутых рейтузах цвета крем-брюле и низких лакированных сапогах с отворотами. За ландо Великих Княжон следовали два конвойца.

Объехав войска, вся эта красивая группа двинулась мимо публики, налегавшей друг на друга, чтобы поближе увидеть красивую, добрую улыбку проезжающего Государя. Государь и свита стали верхами около центрального подъезда Большого дворца, на ступенях которого были приготовлены места для Государыни, Наследника и Великих Княжон.

Начался молебен. По окончании его публика, все время молча крестившаяся, вдруг зашевелилась. Из правых ворот показались первые ряды пехоты. Тут были сводно-пехотный полк и стрелковая дивизия, затем следовала кавалерия, т. е. конвойцы, гусары, кирасиры, казачья конная артиллерия и сводно-казачий полк. Каждый был хорош по-своему.

Прощальная сказка для царской семьи

Альбом сына лейб-медика

Мифотворчество имеет не только устную форму. Уникальна рукописная «Священная правда об истории времен Великой обезьяньей революции», написанная и нарисованная семнадцатилетним Глебом Евгеньевичем Боткиным в Тобольске.

Еще в восьмилетнем возрасте проявились его творческие наклонности, развитые выпускницей Императорской академии художеств, ученицей И.Е. Репина Ольгой Леонидовной Делла-Вос-Кордовской 2 . Под ее началом братья Глеб и Юрий Боткины профессионально овладевали искусством, рисовали углем и портреты. Но у младшего, Глеба, фантазия рвалась за пределы реалистической натуры.

Мальчик фантазировал, и в его рисованных «Сказках» причудливо сочетались реальные люди и вымышленные ситуации. Узнаваемые в рисунках придворные (с 1911 г. детям С.П. Боткина, оставшимся без матери, разрешили сопровождать отца в поездках в Ливадию 3 ) смешили и ровесников юного художника — великих княжон Марию и Анастасию. По свидетельству сестры Татьяны: «Между Глебом и Анастасией быстро возникла дружба, ведь Глеб был очень общительным» 4 . Наследника же престола — Алексея больше занимали альбомы с батальными сценами Первой мировой войны, нарисованными на основе рассказов фронтовиков. Талант Глеба был замечен и императрицей, посчитавшей, что рисунки можно и опубликовать.

Так случилось, что Татьяна и Глеб сопровождали отца и в тобольскую ссылку. Поселившись в доме купца Корнилова, младшие Боткины надеялись возобновить личные встречи с Романовыми, но контакты подростков были запрещены. Лишь однажды в окне напротив — в «Доме свободы» Глеб увидел приветственный жест Анастасии. Из Петрограда юноша захватил акварельные краски и кисточку, получившую за свою форму наименование «веник».

Это и послужило основой почти детективной истории. «Дни тянулись медленно, монотонно и безрадостно. Мы с Глебом усаживались обычно у папы в комнате, я читала ему вслух, — вспоминал Татьяна, — а он рисовал. Тщательно разрисовывал целые альбомы, которые папа, спрятав под шинелью, приносил в «Дом Свободы», чтобы немного развлечь маленького Наследника» 5 . На каждом листочке, тонко раскрашенном акварелью, — рассказывала сестра юного художника, — несколько персонажей, нарисованных уверенными штрихами, предавались забавам. Медведи, лошади, львы, ослы, стоя на задних лапах, беседовали, играли в теннис, ссорились, роскошно ужинали. Они были одеты в униформу российского императорского двора и очень похожи на людей» 6 .

Постоянно проходивших через комнату юного художника солдат охраны не заинтересовали «крамольные рисунки», а в арестном доме напротив, обнесенном высоким забором, рисунки «с воли» стали отдушиной в тоскливой атмосфере.

Мир звериный и мир человеческий

Один из альбомов под названием «Священная правда об истории времен Великой обезьяньей революции» фантазией художника и восприятием зрителей соединял в рисунках и текстах причудливый мир животных и человеческих историй.

Тайно пронесенные в «Дом Свободы» доктором Боткиным листы занимали детей. Интересовали они и старших Романовых, живо обсуждавших вновь поступившие от Глеба сюжеты и иллюстрации. Более того, альбомные листы давали надежду. Уж слишком прямые ассоциации с событиями в России и в вымышленном зверином царстве, где Мишка Топтыгинский убедил ссыльных медведей не бунтовать против царя обезьян, а сплотиться в борьбе с революцией.

Аллегорический образ двенадцатилетнего медвежонка Мишки Пушковича Топтыгинского (более чем прямое указание на наследника Алексея), вернувшего трон законному правителю — Пушку Пушковичу оригинально вписан в историческую канву российских событий, легко угадываемую в неудачном мятеже медведей против засилья обезьян, появлении Переходного правительства. Лишь надежда на помощь от других монархов отличала описанное и нарисованное фантазией юноши от реальной ситуации осени 1917 — весны 1918 г.

Вскоре семья российского императора вместе с Боткиным-отцом последовала в Екатеринбург, а младшие Боткины еще некоторое время оставались в Тобольске.

Глеб стал подумывать о священстве. Но узнав о смерти отца, захотел постричься в монахи. Лето 1918 г. он провел в одном из местных монастырей, исполнял роль иподиакона в Софийском соборе, общался с епископом Гермогеном.

Отступая с частями белых, Глеб оказался в Японии. Там помнили об его отце, враче-гуманисте Евгении Сергеевиче Боткине, оказывавшем помощь военнопленным японцам в Русско-японскую войну 1904-1905 гг. В Японии Глеба нашел знакомый, вручивший ему в спешке оставленные в России рисунки. В дальнейшем Глеб Евгеньевич Боткин не расставался с ними. Но попытки издания «Сказок» не увенчались успехом, а приунывший автор сложил в стопочку свои листочки, ничего не объясняя детям и именуя их «просто смешными рисунками».

В 1996 г. дочь Боткина Марина Швейцер передала наследие отца в Библиотеку Конгресса США. Но перед этим издательство Random House опубликовало 35-тысячным тиражом «Потерянные сказки. Рассказы для царских детей» 7 , куда вошли «Священная правда об истории времен Великой обезьяньей революции», «Реставрация монархии на острове Зябликов после провала обезьяньей революции» и дореволюционные рисунки.

Последняя загадка

У истории с рисунками есть страница мистификаций: в 1927 г. Глеб Евгеньевич Боткин «узнал» в некой Анне Андерсен «чудесно спасенную» великую княжну Анастасию. Что подвигло к такому признанию — неизвестно, но «Анастасия» в предъявленных рисунках восстанавливала обстоятельства их создания, «узнавала» реальных персонажей.

Мистификация была развеяна членами Дома Романовых, а Боткин приобрел печальную славу. А вот имя его отца, Евгения Сергеевича Боткина, добровольно разделившего печальную судьбу семьи последнего императора — близких ему людей и отнесенного к российским страстотерпцам — закономерно чтится.

1. Гибель царской семьи. Материалы следствия по делу об убийстве царской семьи (август 1918 — февраль 1920). Франкфурт-на-Майне, 1987. С. 297.
2. Конюхова Е.В. Глеб Евгеньевич Боткин — автор книги для царских детей об обезьяньей революции // Пятнадцатые Романовские чтения: Всероссийская научно-практическая конференция: материалы. Екатеринбург, 2015. С. 253.
3. Мельник-Боткина Т. Воспоминания о царской семье и ее жизни. М., 2004. С. 13.
4. Царский лейб-медик: жизнь и подвиг Евгения Боткина. СПб., 2010. С. 51.
5. Там же. С. 111.
6. Там же.
7. Botkin G. Lost tales: Stories for the Tsar?s children. N.-Y., 1996.

Царские дети

Читателя книги ждет, вероятно, немало неожиданного. Как воспитывались дети в царских семьях? В роскоши, изнеженности, в безделье? Ничего подобного: атмосфера воспитания будущих самодержцев была далека от тепличной. Маленький Романов должен был расти прежде всего как русский человек своего времени, знающий суровость жизни, закаленный перед лицом ее трудностей и испытаний. Даже ужасов войны не скрывали от детей. Великие Княжны, дочери Николая II, исполняли обязанности хирургических сестер в военных госпиталях.

А основой, фундаментом, воспитания царских детей была вера в Бога, православная церковность. Из писем царских дочерей мы узнаем многое о их внутренней жизни. И мы видим, что она протекала в постоянном памятовании о Боге и покаянии. Именно в христианской вере — корни крепкой семейственности последних Романовых, Александра III и Николая II. И именно то, что в центре религиозной жизни семьи Николая Александровича Романова всегда стоял Крест Христов, помогло в 1918 году царственным мученикам не сломаться духовно в страшные месяцы сибирской ссылки. Читатель убедится в их духовной высоте, познакомившись с помещенными в нашей книге дневниками и эпистолярными материалами.

Книга эта — сборник, включающий в себя как живые свидетельства, так и художественное осмысление предмета — воспитание царских детей. В первой части сборника мы помещаем повесть эмигрантского писателя Ильи Сургучева «Детство Николая II». Впрочем, в повести этой силен документальный элемент: она написана от имени исторического лица — полковника Олленгрэна, воспитывавшегося вместе с Ники и Жоржиком, детьми Александра III. Вторая часть книги содержит воспоминания людей, близких ко двору Николая II, и некоторых из тех, чья судьба пересеклась с жизненным путем царской семьи. Наконец, знакомясь с третьей частью сборника, читатель услышит настоящий голос царских дочерей: письма доносят до нас их подлинную интонацию. Из писем мы узнаем также о глубоких и абсолютно искренних отношениях молодых девушек с их матерью, Императрицей Александрой Федоровной, выдержки из дневника которой мы также помещаем в третьей части книги.

Перед читателем проходят картины жизни Зимнего дворца — размеренно-трудовые будни маленьких Царевичей и Царевен. Затем вы перенесетесь в весеннюю цветущую Ялту — любимое место пребывания семьи Николая II. И вот наконец — вехи крестного пути царской семьи: заключение в Царском Селе. Тобольск, Екатеринбург. Страшный подвал Ипатьевского дома, где была расстреляна царская семья, и сияющая белая яхта «Штандарт» посредине Ялтинской бухты — можно ли представить себе контраст более разительный, более неожиданный и трагический.

Переживая вместе с гибелью молодых Романовых конец старой России, читатель книги, однако, не остается в состоянии удрученности. Прочитав книгу, он получает такой мощный заряд душевного здоровья, любви и веры, что приходит к убеждению: нет таких жизненных ситуаций, в которых нельзя противостоять унынию, страху, безнадежности. Укрепленные великой верой во Христа, члены царской семьи служат для нас образцом мужественной твердости и непоколебимой надежды.

Они — помощники России, всякого русского человека в трудных поисках верного жизненного пути.

Илья Сургучев
Детство Императора Николая II

П. Жилъяр
Из воспоминаний об Императоре Николае II и его семье

Татьяна Мельник-Боткина
Воспоминания о Царской Семье

А. А. Мосолов
Царская фамилия

В. Н. Воейков
С царем и без Царя

Г. А. Нечаев
На яхте «Штандарт»

М. К. Дитерихс
В своем кругу

Н. Соколов
Убийство Царской Семьи

Выдержки из записей Императрицы Александры Федоровны о семейной жизни и воспитании детей и переписка с детьми

Из писем Е. С. Боткина

Письма царственных мучеников

17 октября 2003 г.

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.

Татьяна боткина воспоминания о царской семье

Правда о Григории Распутине

Григорий Распутин — известнейший персонаж русской истории XX века. Об этом легендарном герое невероятно много написано и сказано. Однако мало кто может достоверно изложить его биографию. Да этого, как кажется, и не требуется. Как сто лет назад, так и сейчас многие сочинители убеждены: какая же может быть «биография» у малограмотного русского крестьянина из далекого сибирского села? Он же не был ни полководцем, ни мыслителем, ни государственным деятелем, ни «пламенным революционером», ни церковным иерархом, ни «творцом изящного».

Читать еще:  Стихи родительская суббота

Поклонники Распутина называли его старцем, но в бездуховном мире, как раньше, так и сейчас, сочинители просто не в состоянии понять подобную категорию.[1] Для них «духовность» — некая сумма интеллектуальных знаний и представлений. И всё. Но при этом надо как-то объяснить феноменальность исторической роли Григория Распутина. Её и объясняют просто, «без затей», создавая бесчисленное множество в той или иной степени неизменно пошленьких произведений. Суть их проста, ведь, как кажется немалому числу людей, главное о Распутине «давно известно».

Сибирский крестьянин, обладавший чудодейственными способностями и невероятным половым магнетизмом, сумел подняться на самый верх общества, покорить «сильных мира того», смог «втереться в доверие к самому Царю», «став соправителем» Российской Империи. Перед ним заискивали придворные и сановники, известные политики домогались его благорасположения, а первые красавицы Империи «готовы были на всё», лишь бы этот «бородатый мужлан» заключил их в свои объятия.

Без тени сомнения во многих сочинениях утверждается, что этот «нахальный бражник» и «бесстыжий блудник» предавался «необузданному разврату без устали», а в числе его интимных партнерш фигурировали как дамы высшего света, представительницы самых именитых дворянских родов, «сиятельные» графини и княгини, так и простые белошвейки, и дешевые проститутки с Сенной площади и Невского проспекта. Даже звучание фамилии — РАСПУТИН — невольно вызывает у многих эротические ассоциации самого безудержного свойства.

Описание же так называемых распутинских оргий — отдельное направление в кино и литературе. «Бойкие мастера» на яркие краски и мистериозные подробности здесь никогда не скупились: патологическое воображение получает широчайший простор. Золоченые хоромы особняков и дворцов знати, отдельные кабинеты самых фешенебельных ресторанов, изысканные интерьеры, уникальные меха и баснословные драгоценности, надрывные песни и зажигательные пляски цыган — таков дежурный антураж, в котором обычно и изображают «распутинский разгул».

Игра шампанского в хрустале, бархатные и шелковые обивки и портьеры, переливы бриллиантов, мерцающий огонь свечей в причудливых бронзовых канделябрах, а на первом плане похотливый бородатый мужик, или сжимающий в своих грубых руках заколдованную, беспомощную аристократку, или вертящийся в бесноватом плясе, напоминающем ритуальные танцы диких племен. Этот «видеоряд» давно стал как бы обязательным и в литературе, и в кино. На протяжении XX века голливудские кинокомпании сумели многократно воспроизвести подобную, потрясающую воображение «русскую экзотику».

Однако распутинская тема — не только объект бытового любопытства, а тиражирование этой истории не объясняется лишь распространенным людским интересом к скрытому, непристойному. Здесь фокусируются вполне определенные политические интересы, мировоззренческие пристрастия, психологические комплексы не только отдельных людей, но и конкретных общественных групп и политических направлений. «Распутиниада» — инструмент идеологических манипуляций, удобный способ объяснить изломанные судьбы стран, народов, империй и правителей простыми формулами и ходульными приемами.

Много десятилетий назад один из самых известных отечественных политиков XX века, герой, кумир и проклятие судьбоносного 1917 года Александр Керенский изрек: «Без Распутина не было бы Ленина». Иными словами, если бы этот сибирский мужик не появился в Царских чертогах, а еще лучше и не родился на свет вовсе, то Россию не постигли бы испытания и мучения, которые она выдерживала почти столетие под игом беспощадных коммунистов. При таком взгляде на ход времен фигура Распутина приобретает магический ореол «могильщика» Царской Империи, посланца инфернальных сил, открывшего «врата ада» для погубителей и притеснителей.

Постулирование подобной «истины», принятие ее на веру позволяло таким деятелям, как Керенский, удачно выгораживать себя, затемнять и умалять свои личные «заслуги» в деле крушения монархической России и «торжестве апокалипсиса», наступившего потом.

Действительно, если Распутин стал демиургом крушения, знаком распада, то историческая вина за это лежит не только и даже не столько на нем, сколько на тех силах и людях, кто вызвал из небытия это «исчадие ада». И здесь на первое место сочинители непременно выдвигают Императора Николая II и Императрицу Александру Фёдоровну.

Вульгарная схема оказалась чрезвычайно живучей; сходные утверждения звучат снова и снова. Их озвучивали и «мэтры» околоисторической литературы, такие как Валентин Пикуль и Эдвард Радзинский, и просто «табуны» безответственных сочинителей рангом помельче. Недалеко ушли от уровня таких «знатоков» и авторы из круга «историков-профессионалов». Даже носители профессорских званий и докторских степеней нередко писали (да и пишут) нечто подобное!

Эта вакханалия невежества, пошлости и предубеждения поражает. Поражает тем, насколько люди, сочиняющие опусы на исторические темы, имеют об истории весьма туманные и деформированные представления. Наверное, о конфигурации, биологической природе, флоре и фауне моря можно судить и по морской капле. Можно, но при одном непременном условии: надо уж если и не знать, то хотя бы иметь достаточное представление об океанографии…

Существует и прямо противоположная, но столь же расхожая точка зрения, согласно которой вся «Распутиниада» — тонкая инспирация антирусских сил из числа «революционеров», «масонов» и «евреев», зловещий заговор, приведший в итоге к падению Царства. Это тоже не только событийное упрощение, но и примитивизация многосложной и многовековой обусловленности крушения великого духовного феномена — Царской России.

Врагов у исторической России действительно было много. Однако их было много всегда! Утверждать же, что именно их «конспирологическая деятельность» в определённой временной точке и привела к торжеству революции — значит идти путем Керенского — «просто» и «доходчиво» обрисовывать грандиозную духовную катастрофу. Распутин никоим образом не был виновником этой катастрофы. Однако «простота» и «доходчивость» заставляют авторов, даже из круга симпатизантов Распутина, заниматься подменами, выпячивая на передний план факторы и причины третьестепенного порядка.

Почему элитарная Россия — аристократия, интеллигенция и даже некоторые представители церковной иерархии, поверили не Царю и Царице, благочестие Которых, как и Их любовь к России были бесспорными? Почему они поверили тому, что умаляло и отрицало русские исторические духовные ценности? Почему люди периода заката Монархии видели то, чего не существовало в природе, воспринимали ложь как «объективную реальность», не утруждая себя хоть каким-то критическим анализом циркулировавших слухов? Здесь ключ к пониманию и всей распутинской темы, а шире — революционной катастрофы, а совсем не в том, столько было «масонов» и как изощренно они плели свои адские сети «заговора». Распутинская история — ярчайший показатель тяжелейшего духовно-психологического раскола страны, раскола, ставшего детонатором революционного взрыва 1917 года. Ибо сказано было Спасителем на все времена: «Если царство разделится само в себе, не может устоять царство» (Марк. 4, 23).

Массовый психоз приводил к тому, что современники полагали, что осуждают Распутина, а на самом деле обсуждали некий виртуальный образ, не существовавший в действительности. По этому же пути потом устремились и толпы сочинителей всех мастей. В области истории до сего дня люди позволяют без всякого стеснения озвучивать любые умозаключения, строить самые немыслимые гипотезы, делать сенсационные широковещательные заявления, нисколько не заботясь об их исторической обусловленности. Зачем? По мнению этих «свободных интерпретаторов» и «новых знатоков» истории, публика ведь «глупа», она примет на веру любую нелепость и скабрезность, если ей заявить: «я первый открыл», а раньше же «никто этих материалов никогда не видел».

Ярчайшим образцом подобной беспомощности является вышедшее не так давно сочинение: Варламов А. Н. Григорий Распутин-Новый. М., 2007, переизданное в 2008 году в серии «Жизнь замечательных людей». Обстоятельный анализ тенденциозных варламовских измышлений произведен С. В. Фоминым. См.: Фомин С. В. Григорий Распутин: расследование. «Боже, храни Своих!». М., 2009. Он же. Григорий Распутин: расследование. «Судья же мне Господь!». М., 2010. На поверку «новые сочинения» — только по дате и есть «новые». В основе своей по преимуществу это «перелопачивание» слухов и сплетен столетней давности.

Татьяна боткина воспоминания о царской семье

Начали работать императрица и великие княжны в августе. Сначала как они были далеки! Целовали руку, здороваясь с княжнами, и этим дело кончалось. Вера Игнатьевна читала лекции в их комнате с полчаса, и этим дело кончалось. Вера Игнатьевна читала лекции в их комнате с полчаса, там всегда была Анна Александровна, затем шли на перевязки, княжны – солдат, государыня и Анна Александровна – офицеров. Читать далее >>>

Доктора Мед. Кн. В. И. Гедройц. 1915г.

Учреждения, дома и частные квартиры живут под флагами Красного Креста, тысячи защитников родины находят в них не только умелую помощь, но привет и ласку, дорогую для страждущих. Нет дома, откуда рано по утру не выходила бы скромная фигура сестры милосердия, и нет учреждения, где ярко освещенные окна операционной не указывали бы, что здесь идет та же неустанная битва, битва за жизнь человеческую. Читать далее >>>

Воспоминания Татьяны Мельник — дочери лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина, разделившего трагическую судьбу семьи последнего русского императора /1/.

В Царском Селе моментально стали открываться лазареты, куда Ее Величество постоянно посылала вина, лекарства и различные медицинские усовершенствования и дорогие мелочи.

Были открыты комитеты — Ее Императорского Высочества Великой Княжны Ольги Николаевны (помощь семьям запасных) и Ее Императорского Высочества Великой Княжны Татьяны Николаевны (помощь беженцам), и Великие Княжны лично председательствовали на заседаниях и входили во все дела. Читать далее >>>

В Дворцовом лазарете № 3 я пролежал с 3 февраля 1916 года по 3 марта 1917 года, то есть целых 13 месяцев. Летом 1916 года в день двухлетнего юбилея лазарет был переименован в Собственный Ее Величества лазарет и в буквальном и переносном смысле. В переносном потому, что он находился под непосредственным покровительством Государыни Императрицы Александры Феодоровны, а в буквальном – потому, что в нем работали Государыня и Ее две старшие Дочери, как самые обыкновенные сестры милосердия. Читать далее >>>

Воспоминания Анны Александровны Вырубовой — фрейлины и подруги императрицы /8/.

Переехали в Царское Село, где Государыня организовала особый эвакуационный пункт, в который входило около 85 лазаретов в Царском Селе, Павловске, Петергофе, Луге, Саблине и других местах. Обслуживали эти лазареты около 10 санитарных поездов Ее имени и имени детей. Чтобы лучше руководить деятельностью лазаретов, Императрица решила лично пройти курс сестер милосердия военного времени с двумя старшими Великими Княжнами и со мной. Преподавательницей Государыня выбрала княжну Гедройц, женщину-хирурга, заведовавшую Дворцовым госпиталем. Два часа в день занимались с ней и для практики поступили рядовыми хирургическими сестрами в первый оборудованный лазарет при Дворцовом госпитале, дабы не думали, что занятие это было игрой, и тотчас приступили к работе — перевязкам часто тяжелораненых; Государыня и Великие Княжны присутствовали при всех операциях. Стоя за хирургом, Государыня, как каждая операционная сестра, подавала стерилизованные инструменты, вату и бинты, уносила ампутированные ноги и руки, перевязывала гангренозные раны. не гнушаясь ничем и стойко вынося запахи и ужасные картины военного госпиталя во время войны. Объясняю себе тем, что она была врожденной сестрой милосердия. Великих Княжон оберегали от самых тяжелых перевязок, хотя Татьяна Николаевна отличалась удивительной ловкостью и умением.

Выдержав экзамен, Императрица и дети, наряду с другими сестрами, окончившими курс, получили красные кресты и аттестаты на звание сестер милосердия военного времени. По этому случаю был молебен в церкви общины, после которого Императрица и Великие Княжны подошли во главе сестер получить из рук начальницы красный крест и аттестат. Императрица была очень довольна; возвращаясь обратно в моторе, она радовалась и весело разговаривала.

Началось страшно трудное и утомительное время. С раннего утра до поздней ночи не прекращалась лихорадочная деятельность. Вставали рано, ложились иногда в два часа ночи. В 9 часов утра Императрица каждый день заезжала в церковь Знамения, к чудотворному образу, и уже оттуда мы ехали на работу в лазарет. Наскоро позавтракав, весь день Императрица посвящала осмотру других госпиталей.

Когда прибывали санитарные поезда, Императрица и Великие Княжны делали перевязки, ни на минуту не присаживаясь, с 9 часов иногда до 3 часов дня. Во время тяжелых операций раненые умоляли Государыню быть около. Вижу ее, как она утешает и ободряет их, кладет руку на голову и подчас молится с ними. Императрицу боготворили, ожидали ее прихода, старались дотронуться до ее серого сестринского платья; умирающие просили ее посидеть возле кровати, поддержать им руку или голову, и она, невзирая на усталость, успокаивала их целыми часами.

Читать еще:  Серафим звездинский о поминовении

Далее приводятся воспоминания Николая Пунина, Николая Гумилева и Сергея Есенина о царскосельских и петербургских госпиталях времен первой мировой войны. Взгляды очевидцев, лишенные всякой глянцевости.

Осенью 1916 года Николай Пунин (царскосел, выпускник Николаевской мужской гимназии, впоследствии блестящий искусствовед, педагог, музейный работник, муж Анны Ахматовой) проходил освидетельствование на предмет годности к военной службе в госпитале. Вот как он описывает проведенные там дни в своем дневнике . [2].

» 6 ноября
Николаевский госпиталь, две недели.
Деревянные бараки вокруг небольшого дворика. Нас привели вечером, часов в девять. В этот день никто из нас не ел. Мы шли через улицу из главного здания в желтых халатах, вереницей, мимо часового у ворот. Палата 2-я. Сорок коек, вшивых, полных клопов, сбитые матрасы, запах соломы; накурено, наплевано, пахнет нечистотами, хлебом, потом, тускло горят две лампы под дощатым, переплетенным балками потолком. Нас тотчас обступили; расспросы. Через полчаса нас уже ели клопы.
Ночь, головная боль и тошнота, ноги болят от голода, стучат виски, сухо, как в печке, во рту, вьешься ужом на сбитом окаменелом матрасе, все непрерывнее, все острее, все беспощаднее едят клопы или блохи; чешешь живот, спину, руки, голову, пах, за ухом давишь и размазываешь по шее клопа, кто-то кричит в углу, вскакивает, трясет рукой и снова падает сонный. Одиночество, тоска, рыдание. Жарко, тусклый свет завешенной газетой лампы. Вспоминаешь убитого брата, известие о его смерти, похороны, марш. Дремлешь в бреду.
Спишь. Грохот, удар на всю палату. Вскакиваешь. В проходе, запрокинув руки, бьется припадочный, длинная черная борода трясется, хрип и судороги. Глухонемой сидит на его ногах, двое больных в белье держат руки и грудь. Беготня, сутолока. Фельдшера нет, ушел.
Война непопулярна — в этих бараках, без исключения, — никакого понимания и никакого патриотизма. «Нам все равно кому служить, немцу или Николаю, у немца, говорят, жить легче». Бесчиcленнные доводы за немцев, и именно популярен император германский: «Хениальный человек, у него всякая машина есть». Споры и угадывания, кто, по какой статье и насколько будет освобожден. Светает. День и одиночество. Все тот же страдающий, глупый, темный и нервный русский мужик.
После двух недель испытаний был освобожден на 3 месяца по сильной близорукости и стойкой нервности.»

Очевидно, этот госпиталь (правда находился он в Петербурге, а не в Царском Селе) членами императорской семьи не посещался.

В мае 1916 года , в связи с ухудшением состояния здоровья, по настоянию полкового врача, срочно отправлен на излечение в Царское Село и помещен в лазарет Большого дворца (Екатерининский дворец) прапорщик 5-го Гусарского Александровского полка, Георгиевский кавалер Николай Гумилев. Врачи констатировали процесс в легких [3].

В своем дневнике П.Н. Лукницкий [4] приводит следующее воспоминание Анны Ахматовой о пребывании Николая Гумилева в Царскосельском лазарете:

» АА (Анна Ахматова) рассказывает об отношении Николая Степановича к царице Марии Федоровне. Когда Николай Степанович лежал в Царском Селе в лазарете, он ее видел часто.

АА: «Он был шокирован ее произношением (у нее очень неправильный выговор был). Говорил «. И потом, что это такое? — она подходит к солдату и говорит: «У тебя пузо болит?».» — А она, как известно, всегда так говорила. Так что серьезного отношения к ней не было.»
С другой стороны, в книге Аполлона Давидсона «Николай Гумилев» [5] приводится отрывок из дневника Ольги Арбениной ( возлюбленной Н.Гумилева), где она вспоминает, что Николай Гумилев

говорил ей, что написал стихи дочери Николая II : » Я вчера написал стихи за присланные к нам в лазарет акации Ольге Николаевне Романовой — завтра напишу Ольге Николаевне Арбениной.»

Быть может Ольга Арбенина не совсем точна в своем дневнике, поскольку известно (Н.Гумилев. Электронное собрание сочинений.) стихотворение Николая Гумилева, написанное в царскосельском лазарете и посвященное не Ольге Николаевне, а Великой княжне Анастасии Николаевне.

Ее Императорскому Высочеству Великой княжне Анастасии Николаевне ко дню рождения

Сегодня день Анастасии,
И мы хотим, чтоб через нас
Любовь и ласка всей России
К Вам благодарно донеслась.

Какая радость нам поздравить
Вас, лучший образ наших снов,
И подпись скромную поставить
Внизу приветственных стихов.

Забыв о том, что накануне
Мы были в яростных боях,
Мы праздник пятого июня
В своих отпразднуем сердцах.

И мы уносим к новой сече
Восторгом полные сердца,
Припоминая наши встречи
Средь царскосельского дворца.

5 июня 1916 года

Прапорщик Н. Гумилев.
Царскосельский лазарет.
Большой Дворец

Поэт Всеволод Рождественский вспоминал [6], как Сергей Есенин отзывался о своей службе санитаром в Царском Селе, когда он в конце 1916 года встретил его в Петрограде.

» — Место неплохое, — добавил он (С.Есенин), — беспокойства только много. И добро бы по работе. А то начнешь что налаживать — глядь, какие-то важные особы пожаловали. То им покажи, то разъясни, — ходят по палатам, путают, любопытствуют, во все вмешиваются. А слова поперек нельзя сказать. Стой навытяжку. И пуще всего донимают царские дочери — чтоб им пусто было. Приедут с утра, и весь госпиталь вверх дном идет. Врачи с ног сбились. А они ходят по палатам, умиляются, образки раздают, как орехи с елки. Играют в солдатики одним словом

Правда, добавляет автор книги [7], неизвестно, насколько точно Рождественский передает слова Есенина. Ведь доподлинно известно, что Есенин с исключительным уважением относился к Великим княжнам. Свидетельством тому является стихотворение «Царевнам», написанное Есениным ко дню именин вдовствующей Императрицы Марии Федоровны и ее внучки Великой княжны Марии Николаевны. Концерт в честь тезоименинства (именин) состоялся в лазарете №17 Феодоровского городка 22 июля 1916 года.

Где тени бледные и горестные муки,
Они тому, кто шел страдать за нас,
Протягивают царственные руки,
Благославляя их к грядущей жизни час.

Все ближе тянет их рукой неодолимой
Туда, где скорбь кладет печальна лбу.
О, помолись, святая Магдалина,
За их судьбу.»

Более подробно о службе С.Есенина в царскосельском лазарете и о знаменательном концерте читайте на странице Феодоровский городок.

Многие архивные документы и воспоминания, посвященные царскосельским лазаретам, собраны в книге: «Августейшие сестры милосердия / Сост. Н.К. Зверева. — М.: Вече, 2006. — 464 с.

Царский лейб-медик.

Давным-давно я не писала о книгах.
Долго собиралась и наконец-то прочитала книгу «Царский лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина».

В ней «Слово о Боткине» Ольги Ковалевской, «Воспоминания о Царской Семье» дочери Евгения Сергеевича Боткина Татьяны и письма Боткина детям и брату.

Читается легко, сюжет волнует, образы рисуются яркие, запоминающиеся. О царской семье — немного, больше о семье Боткиных. Мать оставила их. Двое старших ушли на войну. Потом – революция… А Евгений Сергеевич Боткин работал, работал, работал… Лечил государыню, лечил наследника, лечил простых людей, при этом никогда не брал с них денег… Удивительны письма Боткина детям – такие нежные, так проникнуты любовью.

Е.С.Боткин с сыновьями Дмитрием и Юрием (справа). Август 1914 г. Снимок сделан перед отъездом Дмитрия и Юрия на войну. Из воспоминаний Татьяны Боткиной-Мельник: «На прощание папа пригласил Дмитрия и Юрия в большой ресторан… Прежде чем расстаться, папа свёз их к фотографу.»


Последний снимок доктора Боткина с дочерью Татьяной и сыном Глебом. Тобольск, 1918 год.


Е.С.Боткин на Императорской яхте «Штандарт». 1908 г.

Приведу несколько отрывков из книги.

«В то время мальчики ещё играли в куклы, и у Дмитрия была изумительная кукла, вся в белых локонах. Он уверял, что это его дочка, и звал её Мариночка. Он вставал рано утром, первым, и отправлялся за руку с Мариночкой куда-нибудь гулять. Когда мы выходили к завтраку на террасу, мы наблюдали издали его тонкую фигурку в белой косоворотке с тонким кожаным ремешком вокруг талии. Когда он подходил, мы видели, что в руках у Марины были всякие цветочки. О чём же мог мечтать этот высокий юноша, которому исполнилось 16 лет? Об этом мы никогда не узнаем. Когда кончились каникулы, он отказался оставить Мариночку с другими куклами в Финляндии. Он взял её в Царское Село и устроил ей постельку в ящике своего письменного стола. По воскресеньям он выводил её гулять и сажал в сад на скамейку. Позже, когда он покинул дом и поступил в Пажеский корпус, он её запер. Но каждый раз, когда к нему приходили друзья, он открывал ящик и торжественно говорил: «Я хочу вам что-то показать». И удивлённым юным офицерам он представлял свою Мариночку, красиво завёрнутую в одеяльце.»

Дмитрий погиб на войне.

Другой сын Боткина, Юрий, чудом выжил в этой войне.

«Мы, Юрий и я, отправились в путешествие по улицам испанской столицы, которая приводила нас в неимоверное изумление. Кафе со столиками и стульями располагались прямо на улице. В Росси не был ничего подобного, и мы смотрели с осуждением на всех этих хорошо выглядевших людей, которые под взглядами прохожих ели мороженое и пили соки. Мы нашли этот обычай не соответствующим хорошему тону. Мы считали, что такое поведение подходит только людям из низших слоёв населения».

А вот это актуально :))
«Торжественные празднества по случаю 100-летия Бородинской битвы.
Правительство не пожалело сил, чтобы отыскать последних участников битвы и их потомков.
Но в Москве ходили слухи, что устроители хотели прежде всего произвести впечатление на Царя. Месяцами ездили они по стране и предлагали старым седым людям много денег за участие в празднестве. Им объясняли, что они должны знать о Бородине на случай, если Царь задаст какой-нибудь вопрос».

Отрывок письма Е.С.Боткина сыну Юрию.

«Милый мой, золотой, драгоценный Юраша,
Крепко, крепко целую тебя, мой ненаглядный, за оба твоих письма; второе я получил сегодня, как раз когда собрался отвечать на первое. Не могу скрыть от Вас, что ждал писем от Вас обоих старших с большим нетерпением, так как страшно недоставало непосредственного общения с Вами, но я нарочно не хотел напоминать Вам об этом, чтобы Ваши письма не вышли вынужденными и чтобы, с другой стороны, не мешать Вам проводить время так, как Вам приятно. Благодаря письмам мамули, Танюрочки и Глебушки, я и представлял себе Вашу жизнь именно так, как Вы с Мимулей описываете, и издали радовался за Вас. Теперь же, получив от тебя, моего золотого, одно письмо, потом так скоро – до моего ответа – и второе, я ужасно обрадовался и так чувствую на себе твою такую дорогую мне нежную ласку; на меня так повеяло ароматным теплом из твоей милой, доброй души! Некоторые характеры в письме всегда больше сказываются, покажут жемчужины из более глубоких раковин своего сердца, чем в устной речи, и это громадного значения и ценности положительная сторона таких невольных разлук, в каких мне приходится с Вами теперь проводить каждое лето. Можно жить иногда с человеком годами под одной крышей, при условии, разумеется, рабочей, деятельной жизни, и оставаться ему почти чуждым или, по крайней мере, очень мало знать его, если не было случая или возможности поболтать, что называется, по душе. Или же наоборот, путём обмена двумя-тремя задушевными письмами, сблизиться с человеком, поняв его и проникшись им, так, что до конца жизни устанавливаются самые тесные душевные отношения.
Мне очень дорого было также и интересно узнать твоё заключительное мнение об Анне Карениной; оно совершенно совпадает с моим…»

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector