1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Упоминание о мацур леонтии

Читать онлайн «Полемические сочинения против монофизитов» автора Иерусалимский Леонтий — RuLit — Страница 3

Переходя далее к датировке Лоофсом «Свидетельств отцов», Краусмюллер отмечает, что важнейшим аргументом для Лоофса было упоминание в конце этого трактата (в рассказе о чуде, происшедшем у сарацин — монофизитов) «ереси яковитов» и «веры Иакова» (см. 190 °C14–1901А1). На основании того, что монофизитская иерархия, носящая имя Иакова Варадая, не могла появиться прежде его кончины (578 г.), Лоофс сделал вывод, что трактат, подписанный именем Леонтия Иерусалимского, в его нынешнем виде не мог быть написан раньше двух последних десятилетий VI в. Однако, по мнению Ришара, которое он обосновывает разбором уместности появления этого отрывка в контексте мысли Леонтия, рассказ о чуде, заключающий трактат, не был написан Леонтием Иерусалимским, так как не вписывается и ход его аргументации, а был прибавлен впоследствии переписчиком, который захотел рассказать о чуде, бывшем в его время[18]. Напротив, Краусмюллер старается показать, и на наш взгляд достаточно убедительно, что рассказ о чуде, где упоминается «ересь якобитов», вполне согласуется с общим ходом мысли Леонтия[19]. Хотя, надо признаться, что в целом трактат, заканчивающийся этой историей, обрывается несколько неожиданно, так что создается ощущение, что он, либо должен был кончиться несколько раньше, либо до нас не дошел его настоящий конец. Ниже мы еще обратимся к мнениям других ученых относительно истории про чудо у сарацин — монофизитов в трактате Леонтия. Как бы то ни было, сам Краусмюллер, хотя и считает, что рассказ о чуде изначально принадлежал Леонтию, но отмечает, ссылаясь на источники, что и до смерти Иакова Варадая его последователей могли именовать «яковитами», скажем, уже в 570–ые годы. В любом случае, если конец трактата подлинен, то это сдвигает датировку Ришара.

Опуская целый ряд других аргументов Лоофса, которые обсуждает Краусмюллер, и которые выдвигает он сам (впоследствии он уточнит один из них[20]), отметим, что в той же статье, на основании разбора некоторых мест из трактата Леонтия «Против несториан», написанного, вероятно, после сочинений против монофизитов, Краусмюллер выдвигает аргументы в пользу отнесения расцвета творчества Леонтия Иерусалимского к первой трети VII в. Мы не будем здесь подробно останавливаться на этих аргументах, имеющих главным образом исторический характер (речь, в частности, идет об упоминании специфической церемонии передачи престолонаследия, которую Краусмюллер считает характерной для династии императора Ираклия, а также об упоминании захвата Иерусалима и истреблении в нем людей, что он соотносит с захватом Иерусалима персами в 614 г., или даже арабами в 632 г.)[21]. Как бы то ни было, в целом вывод Краусмюллера соответствует утверждению, заявленному в заглавии его статьи, и «перемещает» Леонтия Иерусалимского из первой половины VI века в первую треть VII — ого.

С аргументами Краусмюллера, однако, не согласился, придерживающийся более традиционного — после Ришара — мнения о Леонтии Иерусалимском, Патрик Грэй, который недавно опубликовал критическое издание сочинений Леонтия против монофизитов на основе наиболее древней и авторитетной рукописи, улучшенное и уточненное по сравнению с опубликованным в «Патрологии» Миня, вместе с английским переводом, сопроводив свою публикацию вступительной статьей[22]. Патрик Грэй пытается отвести некоторые аргументы Краусмюллера, как текстологического, так и исторического характера и лишь немного уточняет датировку Ришара[23], но в любом случае настаивает на том, что расцвет творческой деятельности Леонтия приходится на времена Юстиниана, предполагая, что Леонтий мог быть одним из участников диспута с монофизитами, проходившем в 532 г. в Константинополе под патронажем императора[24].

С точки зрения Грэя, сочинения Леонтия Иерусалимского против монофизитов, по крайней мере, «Свидетельства отцов», были написаны еще при жизни Севира Антиохийского. Грэй считает, что задача этого сочинения и состояла в том, чтобы «оторвать» последователей Севира от своего учителя, показав несостоятельность его аргументов против Халкидона и халкидонитского богословия. В самом деле, развенчание Севира, как и попытка показать его несостоятельность его последователям явно входила в цели автора этого сочинения. Однако, нельзя сказать, что из его текста следует с абсолютной убедительностью, что на момент его написания Севир был еще жив.

См. Richard 1944, р. 50.

См. Krausmiiller 2001, р. 645.

Таким уточненным аргументом, служившим передатировке Краусмюллера, было упоминание в трактате ариан — лангобардов (см. 1896С), о которых, как поначалу считал этот исследователь (см. Krausmiiller 2001, р. 647), автор трактата не мог знать до VII в.; впоследствии сам же Краусмюллер как будто снял этот аргумент в переписке с издателем Леонтия Иерусалимского Патриком Грэ — ем, о чем сообщает последний (см. Gray, Patrick. Introduction // Le‑ontius Of Jerusalem: Against The Monophysites: Testimonies Of The Saints And Aporiae. ed. and tr. Patrick Gray, Oxford, 2006, p. 39). Однако в переписке с нами Краусмюллер сообщил, что речь идет не об отмене этого ар1умента, но только об уточнении, и что сейчас он считает, что упоминание ариан — лангобардов может датировать сочинения Леонтия временем не раньше конца шестого века. 11ользуясь случаем, хотелось бы выразить признательность Дирку Краусмюллеру за предоставленные нам его работы, посвященные Леонтию Иерусалимскому, и обсуждение данного вопроса.

См. Krausmuller 2001, р. 650–656.

Leontius Of Jerusalem. Against The Monophysites: Testimonies Of The Saints And Aporiae. ed. and tr. Patrick T. R. Gray Oxford, 2006 (Oxford Early Christian Texts). См. полемику Грэя с Краусмюллером в предисловии к данному изданию: Gray 2006, р. 38–40.

Грэй датирует «Свидетельства отцов» 536–538 гг., а «Апории» считает еще более ранним сочинением, написанным, возможно, около 527 г. (см. Gray 2006, р. 42).

Леонтий Византийский. Сборник исследований

Содержание

Предисловие

Богословско-литературное наследие Леонтия Византийского, знаменитого богослова и полемиста VI века, до сих пор остается недостаточно изученным в России, между тем как на Западе в XIX-XX вв. ему были посвящены десятки исследований. Современному российскому читателю известны, пожалуй, лишь краткие упоминания о Леонтии в трудах протоиерея Георгия Флоровского и протопресвитера Иоанна Мейендорфа. До сих пор нет полного русского перевода ни одного трактата Леонтия Византийского. Ситуация осложняется еще и тем, что до сих пор даже западные ученые не пришли к окончательному мнению о различии по крайней мере пяти Леонтиев, живших в VI веке:

Леонтия Византийского (CPG 6813–6820),

Леонтия Схоластика (или Псевдо-Леонтия, CPG 6823),

Леонтия, монаха Иерусалимского (CPG 6917–6918),

Леонтия, пресвитера Константинопольского (CPG 7888–7900), и Леонтия, пресвитера Иерусалимского (CPG 7911–7912).

Другими словами, речь идет о том, принадлежит ли Corpus Leontianum («Леонтиевский корпус»), состоящий по меньшей мере из семи трактатов, не считая гомилий и фрагментов (см. PG Т. 86. Col. 1193–2016 ), одному автору (в качестве которого традиционно рассматривался Леонтий Византийский) или нескольким авторам. Не претендуя на полноту и окончательность, предлагаемый ныне сборник исследований призван хотя бы частично восполнить этот пробел и дать современному российскому читателю необходимые сведения о составе Corpus Leontianum, его предполагаемом авторстве, структуре и содержании входящих в него богословских трудов.

В первой части сборника мы помещаем не утратившую своей актуальности работу русского дореволюционного патролога, кандидата богословия МДА, священника Василия Соколова «Леонтий Византийский: его жизнь и литературные труды» (Сергиев Посад, 1916). На сегодняшний день это лучшее исследование по Леонтию Византийскому на русском языке.

Во второй части публикуется реферат двух посвященных Леонтию Византийскому и Иерусалимскому глав из классического труда известного немецкого патролога Алоиза Грильмайера: «Христос в христианском Предании».

В третьей части помещается перевод работы современного ирландского патролога Мориса Джеймса Даулинга «Христология Леонтия Византийского», в которой подводится итог исследованиям жизни, трудов и богословия Леонтия Византийского на Западе на начало 80-х гг. XX века.

В четвертой части публикуется перевод статьи современного английского патролога Ричарда Кросса, посвященной проблеме индивидуальных природ в христологии Леонтия Византийского.

Наконец, в пятой части сборника мы публикуем статью современного отечественного автора, преподавателя МДА диакона Сергия Говоруна, посвященную одному из ключевых понятий византийской христологии – термину ἐνυπόστατον «воипостасное», который часто встречается в трудах Леонтия Византийского. Помещаемая в конце сборника Библиография по Леонтию Византийскому является наиболее полной на сегодняшний день.

Читать еще:  Что можно делать в поминальную субботу

Редактор сборника А. Р. Фокин

Сведения об авторе

Василий Александрович Соколов (род. 1868, с. Ст. Слобода Александровского уезда Владимирской губернии, ум. июнь 1922 г., Москва), священномученик (память 13 мая и в Соборе новомучеников и исповедников Российских), протоиерей. Из семьи диакона. Окончил Вифанскую духовную семинарию. С 1 октября 1888 г. служил учителем в Закубежской церковноприходской школе (Александровский уезд). 16 декабря 1890 г. рукоположен во священника Христорождественской церкви в селе Пустое Рождество Переславского уезда Владимирской губернии. В 1891–1906 гг. являлся также заведующим церковноприходской школы и преподавал в ней Закон Божий. Осенью 1903 г. овдовел, воспитывал 6 детей. В 1906 г. поступил в МДА, которую окончил в 1910 г. со степенью кандидата богословия за сочинение «Леонтий Византийский: Его жизнь и литературные труды». Совет МДА принял решение просить Синод о разрешении оставить о. Василия при Академии сверхштатным профессорским стипендиатом, но Синод отклонил ходатайство. Осенью 1910 г. о. Василий был назначен священником в Николо-Явленскую церковь на Арбате, в следующем году стал членом совета братства свт. Николая, существовавшего при храме.

Весной 1922 г., при изъятии церковных ценностей в церкви Николы Явленного, о. Василий просил членов комиссии не забирать предметы, необходимые при Причащении, на что получил отказ. В проповеди, сказанной 7-го апреля, священник призвал прихожан «не скорбеть. о материальной потере, тем более что вещи предназначены на нужды голодающих. Положение верующих ныне подобно положению в вавилонском плену. Иудеи обращались к Богу в надежде, что Он накажет тех, кто их пленил, за причиненное им зло, и прихожане могут надеяться, что Бог, попустивший изъятие церковных ценностей из храма, если таковые будут употреблены во зло, также воздаст тем, кто это сделал». Вскоре о. Василий был арестован и вместе с другими 53 обвиняемыми привлечен к суду по «делу московского духовенства» (так называемый Московский процесс 1922 г.). Виновным себя не признал. В ходе заседаний Московского революционного трибунала 26 апреля – 8 мая признан виновным и приговорен в расстрелу вместе с 10 другими обвиняемыми. 8 мая все приговоренные были доставлены в Бутырскую тюрьму. Сразу же после окончания судебного процесса во ВЦИК стали поступать многочисленные прошения о помиловании, которые частично были удовлетворены. 30 мая 1922 г. Московский революционный трибунал получил извещение, что правительство отклонило ходатайство о помиловании 5 осужденных: о. Василия, священников Христофора Надеждина, Александра Заозерского, иеромонаха Макария (Телегина) и мирянина Сергия Тихомирова, вскоре они были расстреляны. Их тела погребены на Калитниковском кладбище в Москве, точное место захоронения неизвестно. О. Василий прославлен Архиерейским юбилейным Собором РПЦ 2000 г.

Умолила (Из жизни сельского священника) // Странник. 1904. Янв. С. 98–114;

О церковном богослужении // Христианин. 1910. № 5. С. 55–71; № 6–7. С. 333–353;

Промысел Божий по учению Ветхозаветной Библии // ЧОЛДП. 1912. № 1912. №2–5;

Скептицизм и путь победы над ним // ВиР. 1915. № 4. С. 494–523; Леонтий Византийский: Его жизнь и лит. труды. Сергиев Посад, 1916;

Завершение Византийской христологии после Леонтия Византийского // ПС. 1916. Т. 2. С. 253–298;

Обновление жизни // Моек. ЦВед. 1916. № 1 (5 янв.). С. 3–6; Современные задачи и цели ОЛДП // ЧОЛДП. 1917. Янв.-март. С. 3–20;

[Письма из заключения] // Дамаскин (Орловский), иером. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви XX столетия: жизнеописания и материалы к ним. Тверь, 1992–2003. Кн. 2. С. 66–79.

Keiko Matsui / Кейко Мацуи

Выступление такой исполнительницы, как Кейко Мацуи (Keiko Matsui, 松居慶子), не позволит себе пропустить ни один почитатель джазовой музыки. Творчество Кейко – это проникающее в душу, вдохновенное, истинное музыкальное искусство.

Стиль Мацуи, который критики называют и «современным джазом» и «музыкой для интеллектуалов», неподражаем, и схож с обработанной драгоценностью большим количеством граней и богатством прекрасного образа. Прочувствованная музыкальная стилистика и профессионализм Кейко оценены по достоинству во многих странах, и не только поклонниками этой исполнительницы, но и искушенными музыкальными мэтрами, коллегами по сцене.

В манере исполнения Кейко ощущается не только влияние классического джаза, но и нью-эйджа, гармоничное сплетение которых обеспечивает музыке Мацуи удивительную легкость восприятия. Это универсальная музыка созидания, творчества и свободы мысли и выражения: она уместна везде и всегда, она затрагивает самые потаенные струны души, она не утомляет.

Несмотря на универсальность музыки Кейко Мацуи, ее невозможно спутать ни с какой другой. Нестандартность и эксцентричность композиций достигается благодаря изысканным аранжировкам, создающимся с помощью множества инструментов. Среди них особо стоит отметить сякухати – японскую флейту, на которой, кстати, играет супруг Кейко. Именно сочетание сильного и, одновременно, нежного ненавязчивого звучания этих инструментов определяет исключительность и красоту аранжировок.

Кейко увлеклась музыкой, еще будучи ребенком. Ей не исполнилось и шести, а она уже с восторгом занималась с преподавателем по фортепиано, к которому привела ее мама, Эмико Дои. Согласно японским приметам, если ребенка отдать на определенные занятия в первый же июнь после исполнения пяти лет, то выбранное дело станет неотъемлемой частью жизни человека. Так и случилось.

Еще в детстве Кейко наслаждалась джазовой музыкой Chick Corea, а также композициями Стиви Уандера, Сибелиуса и Рахманинова. Спустя некоторое время она поняла, что есть к чему стремиться, ведь на свет появилась ее первая серьезная мечта – создать собственный, непохожий ни на кого альбом. С того мгновения Кейко все свои силы бросила на совершенствование музыкальных навыков, повышение своего исполнительского профессионализма,качества исполнения.

В семнадцать лет Кейко стала лучшей студенткой Музыкального фонда Ямаха, благодаря чему ей выпал шанс записать музыкальную композицию к кинокартине. Она и стала трамплином для Кейко Мацуи к исполнению своей мечты, к славе и сольной карьере. Позже появилась собственная джазовая группа Cosmos, а 1999-й год ознаменовался для юной пианистки получением звания лучшей джазовой исполнительницы на церемонии Oasis Awards.

Бесспорный талант и упорство девушки вывели ее на звездную дорогу к мировому признанию. Сегодня Кейко Мацуи боготворима поклонниками, обожаема критиками, она — долгожданная звезда на самых известных музыкальных площадках мирового уровня. Сама исполнительница до сих пор не поверила окончательно в свой успех. Поэтому она искренне счастлива, когда видит, что зрители получают от ее музыки истинное удовольствие.

Кейко Мацуи отличилась и участием в благотворительности: «A Gift of Hope», мини-CD был выпущен в поддержку национальной организации против рака молочной железы, и еще один – в пользу программы доноров костного мозга.

Путь к успеху Кейко Мацуи:

• Композиция Sapphire – второе место, Dream Walk – третье место среди лучших джазовых современных альбомов в Top Billboard 1997

• Награда Oasis – за лучшее джазовое исполнение (1999-2000 г.)

• Deep Blue, альбом Кейко и Narada – первое место в течение трех недель за лучший джазовый альбом в Top Billboard 2001

Слушайте Sapphire — Keiko Matsui на Яндекс.Музыке Слушайте Walls Of Akendora — Keiko Matsui на Яндекс.Музыке

Дискография Кейко Мацуи:

HYORYU (Toshiba-EMI, 1980–1981, soundtrack)

LP: ETP-90060 (side one: 7 songs, side two: 8 songs)

Session III (YAMAHA R&D Studio, 1981)

LP: YDD8101 (5 songs); CD: YCD8301 (6 songs)

CAN CAN CAN! (Canyon Records, 1982)

LP: C25R0092 (side one: 4 songs, side two: 4 songs); CD: D32R0015

Bourbonsuite (Canyon Records, 1982)

LP: C25R0103 (side one: 5 songs, side two: 5 songs)

MUSITOPIA (Canyon Records, 1983)

LP: C25R0110 (side one: 4 songs, side two: 5 songs); CD: D35R0008

MUSOU TOSHI (Canyon Records, 1984)

LP: C25R0126 (side one: 4 songs, side two: 5 songs)

Lensman TV Series soundtrack (Canyon Records, 1984)

LP: C28A0391 (side one: 8 songs, side two: 9 songs)

COSMOS THE BEST – (Canyon Records, 1985, compilation of COSMOS songs)

CD: D32R0039 (14 songs)

Session V (Yamaha R&D Studios, 1985)

CD: YCD8501 (12 songs)

Keiko Project (Canyon Records, 1985, compositions of Keiko Doi from earlier COSMOS albums)

LP: C18A0434 (side one: 2 songs, side two: 2 songs) highly unusual, all songs have vocals.

A Drop of Water (Passport Jazz Records, 1987, rereleased in 1993 & 2003, with one bonus track added each time)

Читать еще:  Сколько дней поминают умершего

Under Northern Lights (MCA Records, 1989)

No Borders (MCA Records, 1990)

Night Waltz (Sin-Drome Records, 1991)

Cherry Blossom (White Cat Records, 1992)

Doll (White Cat, 1994)

Sapphire (White Cat, 1995)

Dream Walk (Countdown, 1996)

A Gift of Hope (Unity, 1997)

Keiko Matsui Collection (GRP Records, 1997)

Full Moon and the Shrine (Countdown, 1998)

Keiko Matsui Live (Countdown, 1999)

Best Selection (Pione, 1999)

Whisper From the Mirror (Countdown, 2000)

Glance of the Past (Countdown, 2001)

The Wind and the Wolf (Pione, 2000)

Hidamari no Ki (2000) anime soundtrack (Planet Joy 2002)

Deep Blue (Narada, 2001)

A Gift of Life (Narada, 2001)

The Ring (Narada, 2002)

Live in Tokyo (Sony/Columbia, 2002)

Spring Selection (Sony/Columbia, 2003)

The Piano (Narada, 2003)

White Owl (Narada, 2003)

Wildflower (Narada, 2004)

The Very Best of Keiko Matsui (GRP Records, 2004)

Summer Selection (Sony/Columbia, 2004)

Walls of Akendora (Narada, 2005)

Moyo (Heart & Soul) (Shout! Factory, 2007)

The Road. (Shanachie Records, 2011)

Soul Quest (Shanachie Records, 2013)

Live in Tokyo (CD and DVD double album) (Shanachie Records, 2015)

Journey to the Heart (Shanachie Records, 2016)

Кейко Мацуи — выступление в ММДМ 4 марта 2013

Keiko Matsui — Bonfire in the Piano

Keiko Matsui — Mover

Какие народы ассимилировали племя меря

В рукописных хрониках VI век, принадлежащих перу готского историографа Иордана, впервые встречается упоминание о представителях крупного племени меря, населявших часть территории нынешней Владимирской, Ивановской, Ярославской, Костромской и Московской областей.

Однако уже к XIV веку от этого финно-угорского народа остались лишь считанные люди, которые, пытаясь сохранить чистоту своей крови и культуры, жили вдали от населённых пунктов. Последний раз название этого этноса встречается в «Житии Авраамия Галицкого», написанного Протасием в XVI веке, где значится, что на берегу Галичского озера проживали «человеци по дубравам некрещении, наричеми меря».

Пытаясь разгадать тайну исчезновения довольно многочисленного племени меря, историки выдвигали разные варианты случившегося.

Ассимиляция

Наиболее вероятной считается версия ассимиляции народа меря со стороны восточных славян, пришедшими в центрально-европейский регион современной России с южных районов.

Согласно изысканиям Василия Ключевского, проникновение славян на исторический ареал проживания мерян носило не завоевательный и насильственный характер, а напротив было мирным и взаимовыгодным.

Меряне, занимавшиеся преимущественно земледелием и скотоводством, рыболовством и охотой, отличались исключительно миролюбивым характером. Позволяя славянам спокойно занимать пустовавшие земли, меря получали от них военную защиту от совершавших постоянные набеги врагов.

Славяне, вобравшие в себя к тому моменту множество этносов, к примеру, вятичей, радимичей, северян, представляли собой хорошо организованное в социально-экономическом отношении племя, по уровню развития несколько опережавшее меря.

Без кровопролитий и конфликтов гармонично влившись в славянское общество меряне, находившиеся в авангарде финно-угорского мира, делились с ними своими культурно-хозяйственными достижениями и параллельно перенимали опыт дружественных колонистов.

Согласившись стать частью единого Древнерусского государства на основе христианской веры и славянского языка, меря сохранили за собой право этнической самоидентификации и возможность общаться на родном языке, о чём есть упоминание в житии ростовского епископа Леонтия.

Лояльность славян к представителям племени меря в конечном счёте привела к тесному взаимопроникновению культур этих двух этносов и фактическому стиранию между ними национальной грани. Меряне, не испытывая к себе негативного отношения, постепенно интегрировались в более многочисленное пришлое племя, став частью славянского мира.

Активному симбиозу финно-угорской и русско-славянской этнолингвистической единицы способствовало золотоордынское нашествие, на долгие годы прервавшее культурные контакты меря с родственными им народами Поволжья.

Слияние с марийцами

Альтернативная версия, которой придерживался исследователь финно-угорских этносов Матиас Кастрен, свидетельствует, что представители племени меря, не желая принимать монотеизм, вынуждены были уйти с исторической территории проживания на восток в сторону уральских гор, где примкнув к «протомарийским» племенам, стали одними из прародителей марийского этноса.

Произошло это событие после 1024 года, когда на Суздальское княжество обрушились природные катаклизмы в виде небывалой засухи, суховеев и преждевременных заморозков. Жрецы племени меря убедили своих сородичей, что причина этих неприятностей кроется в отказе от идолопоклонничества, и такое положение вещей будет продолжаться до тех пор, пока они не откажутся от христианства и не вернутся к своим религиозным истокам. Вспыхнувшее на этой почве восстание меря достаточно быстро было подавлено войсками Ярослава Мудрого, приказавшего отправить зачинщиков восстания в изгнание.

В этот самый период произошло разделение меря на три группы: первая — приняв крещение, осталась на насиженных местах; вторая – в поисках лучшей доли ушла в районы южней Волги (по правому берегу), а третья – отправилась на территории северней Волги (по левому берегу).

Те, кто направился на юг, впоследствии образовали основу марийского этноса, а «северные» меряне, осваивая труднодоступные области Заволжья, достигли новгородской земли и создали там «костромскую меря», ревностно оберегавшую свою религию, язык и традиции.

Когда государственные амбиции Киевской Руси достигли Новгорода, «костромская меря» вновь двинулась на восток и, добравшись до берегов реки Ветлуга, повстречалась со своими южными собратьями, которые к тому времени уже превратились в марийцев.

Образовав в XII веке общую страну Черемисов, эти две ветви народа меря, тем не менее, сохранили в себе отличительные черты: «северные» меряне в культурно-бытовом плане были близки к новгородцам, а «южные» к жившему по соседству тюркскому племени булгар.

Приверженцы этой версии предлагают скептикам проехаться по населённым пунктам республики Марий Эл и увидеть своими глазами, как в одной деревне можно встретить марийцев, принадлежащих к двум разным антропологическим типам: одни представляют собой смуглых людей с узким разрезом глаз, а другие светлокожие с голубыми глазами. Вот они то и являются потомками «костромского меря».

Наследие меря

Несмотря на то, что представители племени меря давно смешались с другими этносами, за века своего существования они успели оставить свой след в истории.

Именно благодаря их усилиям на карте России появились замечательные города Суздаль и Плёс, Углич и Галич, Переяславль-Залесский и Владимир на Клязьме, которые все по ошибке причисляют к исконно славянским поселениям.

Канувший в небытие мерянский язык кажется не таким уж мёртвым, когда выясняется, что топонимы с окончанием «-гда», «-га» и корнем «-нер-», например, Шогда, Судогда, Вологда, река Ветлуга, озеро Неро, Нерехта восходят к лингвистической традиции этого этноса.

Произнося название города Талдом, современники говорят по-мерянски «дубовый дом», в то время как река Дубна не имеет никакого отношения к этому дереву, поскольку её название связано с мерянским словом, означающим «болото».

К наследию мерян лингвисты относят русские взаимоусиливающие слова, жить-поживать, жив-здоров, и знаменитое сказочное жили-были, а также букву «Ё», отсутствующую в славянских языках, не имевших контактов с этим племенем.

А самым знаменитым словом, которое российскому народу подарили представители племени меря является топоним «Москва», произошедший от корня «моска», то есть «конопля». Оказывается в древности, вокруг столицы возделывали конопляные поля, урожай которых шёл на изготовление пеньки, необходимой для шитья одежды и тары.

В царстве ада или жуткая красота Фуюко Мацуи

Фуюко Мацуи — японская художница, родилась 20 января 1974 года в богатой и знатной семье. Получила степень доктора философии в Токийском университете искусств и музыки (Tokyo National University of Fine Arts and Music), при чем по окончанию была награждена как лучший выпускник Токийского университета искусств.

Студия художницы находится в Токио, в десяти минутах езды от Токийского университета искусств, на улице окруженной магазинами, кафешками, барами, ресторанами. Это типичные район Токио, сохраняющий чувство сильное общности, наполненный теплом людей, которые тут обитают.

Помещение, состоящее из двух комнат, в котором живет и творит Фуюко, находится на втором этаже старинного четырехэтажного здания, первый этаж которого представляет собой церковь, хотя на самом деле она больше напоминает офис. Одна комната одна — ее рабочее пространство, а другая, как она ее называет, «место для созерцания», в которой находятся диван и шкаф, а также большое количество картин на стенах среди которых есть фотографии анатомических моделей из Болонского музея сравнительной анатомии и фото органов, снятые с видео вскрытия.

Читать еще:  Что читать в родительскую субботу

В студии множество материалов, используемых в традиционной японской живописи – минеральные пигменты, шелк, кисти разного размера, на полу незаконченные работы.

Сначала Мацуи изучала масляную живопись, но после, вдохновленная работами японского художника Хасегавы Тоухаку, стала работать в жанре нихонга (японская живопись). Ее произведениям характерно изображение некоторых сверхъестественных объектов, существ, духов, она рисует ужасы и кошмары японской мифологии и истории. Так же в ее работах можно выделить три наиболее важные темы — боль, безумие и смерть и передает она такие мучительные понятия через очень женственные образы.

«Мне не нравится сладкое и милое искусство»

Может показаться странным, что художница находит своеобразную прелесть в непостижимости смерти, но если принять во внимание то, что в японской культуре не принято относиться к смерти и потусторонним силам как к чему-то пугающему, то ее работы видятся под другим углом восприятия.

На Мацуи оказали особое влияние те, кто изображал царство Ада в Буддизме, где после определенного срока искупления негативная карма очищается, и существа могут перерождаться в высших мирах.

«Японское искусство сегодня приторное, но если в древние века оно было страшнее и призрачнее, то я хочу вернуть это ощущение в своем творчестве»

Мацуи говорит, что на своих полотнах изображает только женщин, цветы и животных, ее работы субъективны и главная цель ее работ — передать сами ощущения, каково это — быть женщиной и все они объединены причудливыми образами смерти и боли. Она может создавать только то, что понимает: “мужчины недостаточно знакомы мне, и я не могу изобразить их с каким-либо чувством реальности». Несмотря на довольно привлекательную внешность, она никогда не была замужем и детей у нее нет.

«В каком-то смысле я делаю то, что зритель хотел бы сделать сам. Это похоже на то, как некоторые люди думают о том, чтобы прыгнуть под поезд. В своем творчестве я на самом деле прыгаю под поезд. Это шок — я делаю это для вас».

В своей докторской диссертации, озаглавленной «Неизбежное пробуждение к боли, через визуальное восприятие и сенсорные нервы», она отмечает, что художник сталкивается с нежелательными, но неизбежными реалиями существования, от которых мы обычно отворачиваем глаза.

«Я хочу добиться от зрителя чувство сострадания, чтобы зритель переживал вместе со мной».

В 2014 году имя Фуюко Мацуи появилось в списке «100 самых влиятельных людей Японии» по версии издательства книг и журналов Nikkei Business Publications широко известной как Nikkei BP.

11.11.11 Fuyuko Matsui: темная изнанка Японии.

По следам одной картинки.
День сегодня мистический и, хотя этот пост готовился как иллюстрация к другому посту, на Хэллоуин (тоже недописанному), я решила выложить его сегодня. Хэллоинский же пост, вероятно, ждет своего часа
Итак, изображение сверхестественного в работах Фуйоко Мацуи.

Вот из этого поста: http://yaoayao.livejournal.com/882742.html я впервые увидела Fuyuko-san, а комментарии привлекли мое внимание и призвали заняться вопросом более пристально.
Фуйоко Мацуи — художница, рисующая в стиле нихонго (и в данном случае это не совсем синоним слова «японское», это куда шире), подразумевающем, что человек пишет некоторые сверхъестественные объекты, существа и т.п. Духов, одним словом.
Известно, что художников можно поделить на две категории: одни рисуют нечто светлое и божественное, другие — прямо противоположное. Мацуи относится к тем, которые рисуют ужасы и кошмары японской мифологии и истории.
Однажды она сказала фразу, которую я рискну в двойном переводе (с английского и японского) обозначить следующим образом: «В некотором смысле я делаю то, что зритель не может сделать сам. Это похоже на то, как иногда люди время от времени думают о том, чтобы прыгнуть под поезд. В своем творчестве я прыгаю под поезд на самом деле. Это шок -.. Я делаю это для вас».
В этом смысле она противостоит Такаши Мураками и Йоситомо Нара — двум тоже весьма известным современным художникам Японии, пишущим скорее в мультяшных жанрах.

В ряде случаев это можно связать с европейским гротеском, однако — имхо такое — далеко не всегда, все же это родственные, но не совпадающие жанры. Раздел «духи» в японских головах и душах вообще мало с чем можно сравнить в традиционных культурных жанрах — это давно и широко известно.
Кстати, не случайно, что ее выставки часто оказываются рядом с храмом Ясукуни — именно там пресловутый самурайский японский дух (или все же аристократический?) по сей день господствует и преобладает.

Мацуи очень известная художница в Японии, однако ее работы за границей оцениваются довольно поверхностно и скорее с точки зрения шокирующего содержания, а не собственно самих работ. Сами же работы вполне в японских традициях и еще столетие назад вообще не удивляли бы ни одну живую душу. Они просто визуализируют те представления о духах, которые были известны каждому японцу . Но времена меняются.
Если кого-нибудь занесет в Токио, то ее работы должны находиться в Museum of Contemporary Art и в галерее Naruyama. Кстати, по меньшей мере еще пятеро ее коллег работают в этом жанре, судя по тому, что все шестеро сделали как-то выставку в Йокогаме, посвященную стилю нихонго

Описывать нынче ничего не буду — работы художников надо глазами смотреть 😉 Если названия известны — привожу, но они не всегда бывают.

Поддержание чистоты.
Название странное, но тут есть свой смысл, он заключается в том, что художница полагает, что суть женщины находится в ее матке. И если ее продемонстрировать, подобно тому как цветы демонстрируют свои половые органы, то этим можно достичь чего-то большего, чем обычно.


Insane Woman under the Cherry Tree (Безумная женщина под вишней, 2006)
Кстати, утверждается, что эта картина написана по следам тоже вполне известной «Ogress under Willow Tree” (великанша-людоедка под ивой), написанной Soga Shohhaku (1730–1781)

Безумная женщина под вишней. Фрагмент.

Про эту работу я все же напишу больше, поскольку тут много чего можно увидеть. Выполнена она в традиционном кропотливом стиле, использующемся в шелкографии и традиционные же японские краски. Сюжет — рвота, в которой содержится эмбрион, назовем это так. Однако не просто физиология, но физиология безумная. И не только по собственно самому шокирующему моменту. Женщина сумасшедшая. Это можно понять потому, что лежит она под сакурой, которая цветет, как вы знаете, весной. Но на кимоно женщины — листья кленов. Время момидзи — это время красных кленов. Осень. Такое противоестественное сочетание и есть символ безумия.

Fuyuko Matsui: Carved Limbs on an Altar, 2007 (отрезанные конечности на алтаре)
Photo courtesy of Naruyama Gallery

Подборка ее работ:

А тут продолжение темы «современное изобразительное искусство Японии», тоже стоит глянуть:

Откуда взялась такая страсть к японским духам сказать сложно, хотя можно предполагать, что в силу собственных семейных традиций (достаточно вспомнить, что семья Мацуи живет в одном и том же доме уже 14 поколений) в префектуре Сидзуока. Правда сама Фуйоко говорит, что наибольший след в ее душе оставила подделка Моны Лизы и вообще до 20 лет своей жизни она увлекалась европейской живописью, обратившись позже к традиционным японским жанрам.
Но дома всегда была старинная графика, точнее sansuiga — пейзажи, нарисованные тушью.
У нее, кстати, прекрасное образование, одно из лучших, которые может получить японский художник — Tokyo National University of Fine Arts and Music, где она в списке лучших выпускников.
Мацуи довольно часто подчеркивает, что главная цель ее работ — передать ощущения, каково оно — быть женщиной. Однако стоит добавить, что она никогда не была замужем и детей не имеет (это уж от меня). Кстати, родилась она 20 января 1974 года. По поводу того, почему она все еще не задумывается о замужестве и детях, она говорит много разной ерунды, которую я лично пропускаю мимо ушей, ибо нельзя судить о том, чего не знаешь (сама проходила).

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector